На нас красовались новые тулу – бордовая и нежно-фиолетовая – одежды дорогие, но не принадлежащие сословию; благо, в большом городе на принадлежность обращали мало внимания – не Руур. Голубые балахоны послушниц вот уже полчаса как пылились в ближайшей урне.
Жарко, но терпимо пекло макушки солнце, болтался на поясе тяжелый кошель, приближался обещающий надолго растянуться в праздной прогулке теплый розоватый вечер.
Мы с Тайрой ели, пили, грызли орешки, лениво надкусывали бесплатные пробники-сладости – их ввиду нашего дорогого одеяния смуглые и прыткие мальчишки предлагали во всем изобилии и ассортименте, – глазели на искусно вышитые картины, щупали полированные, состоящие из полудрагоценных камней бусы, унизывали собственные пальцы бесполезными, но красивыми на вид серебряными кольцами.
Можно сказать, мы бесполезно тратили время и деньги, и так оно в какой-то мере и было – на текущий момент у нас с избытком хватало и того, и другого. Мы ленились, мы болтались по улицам, улочкам и лавкам, мы ждали смешарика.
Наверное, то были самые бесполезно проведенные часы нашего путешествия, и этот день по большей части запомнился нам лишь одним – концертом, который вечером дал на дворцовой площади Правитель. Пока солнце закатывалось за башни, рабочие ладно мастерили у великой стены сцену – носили из подворотен плоские камни-кирпичи, выкладывали на них полированные и доступные здесь доски, крыли балки заранее подготовленными драпировками и украшали все искусственными белыми цветами.
А после, до самого заката являли миру свои таланты певцы, танцовщицы, театральные труппы и даже местные комики.
Пестрела праздничными одеждами толпа, океан из множества голов смотрел в направлении сцены, повсюду можно было увидеть распахнутые рты и восхищенные глаза – дань благодарности Правителю за зрелище для простого народа.
Сновали средь множества тел и воры – разошлись, расшалились, забурлили алчностью и возбуждением, – и потому за кошель, который попеременно носили мы с Тайрой, я держалась крепко. Со смешариком-то спокойнее, но пока сами.
Утомились мы часам к десяти вечера и площадь покинули в тот момент, когда невысокий безусый мужчина в белом тюрбане как раз дочитывал с помоста заключительный стих.
Неторопливо вернулись на постоялый двор, от ужина ввиду сытости отказались, свечи в комнате жечь не стали, а сразу же нырнули по кроватям.
День был длинным и хлопотным. Хотелось спать.
Ив вернулся ночью.
Дверь при его появлении не скрипнула, пыль на полу не зашуршала, занавески не колыхнулись, но я почувствовала его присутствие. Все еще сонная, продрала глаза, уселась на кровати, потрясла головой, бросила взгляд в окно. Фонарь Ирсы светил ярко и стоял высоко – значит, на дворе около четырех утра.
– Ив, все хорошо?
– Дя.
Напряжение последних суток схлынуло – он вернулся, не попался, остался цел – это главное.
– Все прошло хорошо?
– Дя. Ди…
– Да?
От нашего шепота проснулась Тайра. Так же, как и я, тут же сбросила с себя одеяло и сон – она это умела куда лучше, – потерла пальцами переносицу и тоже посмотрела в окно – убедилась, что Ирса высоко.
– Ив? Ты вернулся?
– Улся.
– Говорит, что все прошло хорошо.
– Ди… – вновь послышалось в темноте, и я перевела взгляд на фурию, которая за последнюю минуту дважды произнесла мое имя; поблескивали в темноте золотистые глаза. Оасус, в отличие от Руура, не засыпал даже ночью – изредка переговаривался пьяными и веселыми голосами, кряхтел, покашливал, першил шорохом подошв одиноких прохожих. Вот и теперь за окнами прошлепали чьи-то непостоянные шаги. – Что?
– Ачу. По-азать.
– Хочешь показать что? Библиотеку? Давай уже утром, ладно? Там и над планом подумаем…
– Неть.
– Почему нет?
– Ни литеку.
Не библиотеку? А что тогда? Что бы там ни было, но стоило напряжению спасть, как снова захотелось спать.
– Малыш, давай до утра…
– Неть.
Я впервые видела Ива таким настойчивым. Пришлось временно забыть о продолжении сна, еще раз протереть глаза и сосредоточиться.
– Показывай.
– Мотли.
И мы стали смотреть. На то, как над головой смешарика возникает светящаяся сфера, на то, как в ней медленно проявляется картинка, как уплотняются и обретают четкость объекты. И не книги, как нами ожидалось увидеть, а огромный полутемный зал (ведь это не библиотека?), невысокий полукруглый постамент в центре него, а на постаменте светящийся шар. Обретшее максимальную четкость изображение сфокусировалось именно на нем – на шаре. Белом, относительно обычном на вид, слабо светящимся на фоне темных стен.
– Что это?
– Талл.
Кристалл?
– И что?
– Бери.
Секунду или две я молчала, пытаясь интерпретировать сказанное смешариком слово. Он только что сказал «забери»? Или нет. Не мог он сказать «забери», наверное, он имел в виду что-то другое…
– Что?
Я казалась себе непроснувшейся и глупой, а потому молчала – ждала ответа. Его ждала и притихшая Тайра.
– Бери кри-талл.
– Забери кристалл?! Я тебя правильно поняла?
– Дя.
– Но… Зачем нам кристалл, Ив? Для чего? Он чужой вообще-то… как так просто «забери»?
– Бери. Ля на. С.
– Для вас? – сонливость тут же отступила. – Для вас – это для кого?
– Фу-рий.