Среди шума, вызванного революцией, с одной стороны, и погромами, с другой, вопрос о народном представительстве, обещанном в указе от 18 февраля 1905 г., обсуждался в высших правительственных кругах России. Комитет, собравшийся под председательством М. Булыгина, вырабатывал проект совещательного народного собрания; что касается евреев, то предлагалось исключить их из избирательного права на том основании, что последнее несовместимо с их гражданским лишением избирательных прав. Это положение, вполне соответствующее общему реакционному направлению русской политики, вызвало бурю негодования во всех кругах русского еврейства. В течение июня протестные резолюции против намечаемой меры приняли еврейские общины Санкт-Петербурга, Риги, Кишинева, Бобруйска, Житомира, Николаева, Минска, Витебска, Вильно и других городов. Многие резолюции были сформулированы в жестоких выражениях, выдающих возмущенные настроения российского еврейства. В качестве иллюстрации можно привести следующий отрывок из Виленского постановления: шестимиллионная культурная нация, ставимся ниже полудиких пришельцев Восточной России. Политика умиротворения, применяемая к другим угнетенным национальностям, уступила место политике террора, когда речь идет о евреях. Безумная система, состоящая в стремлении раздражать и взбесить евреев средневековыми гонениями и затем отомстить им за проявление этого раздражения, достигла теперь своего апогея... Мы обращаемся к русскому народу, который зовется ныне на обновлении устаревшей политической структуры страны... Мы надеемся, что злобная мстительность по отношению к евреям со стороны уходящей в отставку бюрократии, которая стремится перенести закваски коррупции в здоровую атмосферу будущее популярное представление, не будет реализовано.
Профессор Трубецкой, прислуживавший царю 6 июня во главе объединенной депутации земств и муниципалитетов, указывал в своей знаменитой речи, что никто не должен исключаться из народного представительства: «Важно, чтобы не было никаких лишен избирательных прав и лишен наследства». Правительство поколебалось в своем постановлении, и Совет Министров исключил из булыгинского проекта пункт, запрещающий евреям голосовать, оправдывая этот шаг нежелательностью «еще большего раздражения евреев».
Еврейский вопрос затрагивался также на совещаниях в Петергофе, состоявшихся в июле месяце под председательством царя для выработки планов императорской думы. Нарышкин, реакционный сановник, требовал не допустить «опасную еврейскую нацию» в Думу. Но ряд других сановников — министр финансов Коковцев, помощник министра внутренних дел Трепов, Оболенский и Чихачев, члены Государственного совета, — настаивали на их приеме, и прения были прекращены кратким замечанием царю: «Проект [с вставкой Совета министров в пользу евреев] оставить без изменений».
Этим действием правительство сделало себя виновным в вопиющей непоследовательности. Она даровала евреям высшую политическую привилегию — право голосовать за народных представителей, — но в то же время оставляла их в состоянии полного гражданского бесправия даже в отношении таких элементарных свобод, как право жительства, право транзита и так далее. Всего за месяц до этого, 8 июня, царь утвердил «Заключение» Комитета Министров — во исполнение указа от 12 декабря 1904 года Комитет был занят обсуждением еврейского вопроса — о том, что рассмотрение вопрос об улучшении положения евреев следует отложить до созыва нового парламента. Очевидно, антиеврейская совесть царя не давала ему ни малейшего облегчения евреям, превратившимся из парий в революционеров.
ГЛАВА XXXVI.
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ И ОКТЯБРЬСКИЕ РЕЗНИ
1. Дьявольские замыслы «черной сотни»