В целом ряде других мест ученые справедливо усмотрели полемику с Гекатеем. Для вставных новелл основными источниками Геродота были как устные рассказы, так и несомненно имевшиеся уже тогда сборники народных сказаний. В некоторых случаях Геродот использовал произведения ионийской софистической литературы; использовал он и надписи на камнях. Но основным источником Геродота во всех частях его труда являются устные рассказы его собеседников. Где бы Геродот ни появлялся, он сразу же вступал в беседы с греками и с теми из варваров, которые владели греческим языком. Все эти рассказы Геродот точно записывал, подвергая их критике лишь в тех случаях, когда они казались ему явно нелепыми. Естественно, что историческая ценность этих сообщений Геродота зависит от исторической достоверности рассказов его осведомителей, а эти осведомители были людьми различного общественного положения и различной культуры. Когда Геродот беседовал с македонским царем Александром I или с Периклом, то их сообщения могли быть окрашены определенной тенденцией, но фактическая достоверность этих сообщений, поскольку речь идет о событиях, свидетелями которых они были, вряд ли внушает сомнения. Сообщения дельфийских жрецов, записанные Геродотом, имели определенную религиозно-апологетическую цель и были поэтому тенденциозно фальсифицированы; они представляют собой чрезвычайно важный исторический источник, но к ним надо подходить с большой осторожностью.
Устные рассказы, касающиеся давно прошедших времен, естественно содержат больше легендарного, чем исторического материала; особенно это верно в отношении рассказов египетских гидов Геродота. Это не только фольклорный материал, но часто плоские выдумки для объяснения того или иного памятника. Так, например, картина, изображающая фараона, триумфально шествующего по головам своих врагов, трактуется (II, 107) как изображение Сесостриса, бегущего из горящего дома по мосту, образованному телами его сыновей.
Проведенное египтологами сравнение рассказов Геродота с данными египетских памятников показало, что история Египта до VII в. представляет у Геродота невероятную путаницу и не может дать представления о действительном ходе исторических событий; зато для саисской эпохи (VII—VI вв.) рассказ Геродота имеет неоценимое значение, так как он дает нам связную историю Египта в течение нескольких столетий, от которых почти не дошло египетских памятников.
Наконец, необходимо указать на особенно важный источник труда Геродота, на автопсию (т. е. собственные наблюдения). Здесь его точность, наблюдательность и добросовестность несомненны, и эти наблюдения представляют собой особенную ценность для историка.
Геродот как историк
Если, таким образом, в наблюдательности и добросовестности Геродота не может быть никаких сомнений, то принцип, положенный Геродотом в основу своего труда (VII, 152) — сообщать все, что ему говорят, даже если он сам этому не верит, несомненно должен вызвать наши возражения, как он и вызвал уже возражения Фукидида, который предостерегал от доверия к «рассказчикам, сложившим свои рассказы в заботе не столько об истине, сколько о приятном впечатлении для слуха, которые рассказывают истории, ничем не подтвержденные и за давностью событий превратившиеся в невероятные и сказочные». Этот метод представляет собой принципиальный регресс по сравнению с принципом, положенным в основу труда предшественника Геродота Гекатея.
Однако этот неправильный сам по себе принцип явился причиной того, что Геродот сохранил для нас множество вполне достоверных известий, которые при несовершенстве античной критики иначе не дошли бы до нас. Если, например, Геродот рассказывает, что в Скифии зимой ездят через реки на телегах, то он хорошо сделал, сообщив этот факт, несмотря на то, что он кажется ему явно нелепым. Точно так же приводимое им сообщение финикиян, что при объезде Африки солнце, бывшее справа от них, затем оказалось слева, кажется Геродоту нелепостью, но именно этот рассказ убеждает нас в том, что финикияне действительно пересекли экватор. Этот метод в ряде случаев предохранил Геродота от наивного рационализирования переданных ему сообщений, благодаря чему он дал нам возможность ознакомиться не только с рядом исторических фактов, но и с религиозными взглядами и фольклором его времени.
Впрочем, Геродот не всегда соблюдает этот принцип и часто подвергает переданные ему сообщения суровой критике и даже издевательству («я смеюсь, видя...», IV, 36, в применении к Гекатею). Иногда эта критика очень остроумна. Так, например (II, 131), проводник объяснил Геродоту, рассматривавшему статуи девушек с отрубленными руками, что это служанки, которым отрубила руки царица за их преступления. Геродот замечает по этому поводу: «Однако мы сами видели, что руки у статуй отвалились от времени и еще в наше время лежали тут же у их ног». Но в других случаях он готов верить абсолютно неверным историям, например, о гигантских муравьях, хранителях золота, убивающих приближающихся путешественников.