Стремительно наступает полная темнота и над головой черная бездна, безлунная ночь пронзенная океанами звезд. Созвездия: Скорпиона, Стрельца, Козерога и Водолея, великолепная четверка южного неба Крыма. Стрекочут цикады. И я, вслед за мотыльками, тянусь к островкам света. К фонарям, похожим на огромных светлячков, присевших отдохнуть на черные металлические мачты. Когда возвращаюсь в то, место которое сегодня называю домом, только успеваю скинуть с себя всю одежду, перед тем как упасть, погружаясь в свои гуттаперчевые сны.
Утро. Мы едем на очередную экскурсию, куда-то, за пределы Эйкумены – или обитаемого мира. Я закрываю глаза, ветер приносит ароматы степи, благоухают вызолоченные солнцем травы Тарханкута и алые маки, сладкая пыль, смешанная с вездесущей солью, здесь она бывает цвета закатных роз и продается как сувенир, уложенная столбиком и завернутая в коричневую крафтовую бумагу.
Если замереть, так, чтобы не бухало сердце, то слышно, как где то далеко – по бескрайней степи, обожженной до цвета терракота, летят кони, на них гордые всадники тавры – потомки разбитых скифами мифических киммерийцев. Куда они мчатся? Конечно в легенду…
Легенда… Молодая татарка, так похожая на Чулпан, которая еще не слышала о Зулейке, и поэтому доверчиво улыбается каждому из слушающих ее отдыхающих, рассказывает о том, каким был этот миру две или три тысячи лет назад.
Глотая ее слова как игристое вино, я вижу цветущую Джалиту – вассала княжества Феодоро. Богатую Эталиту, которой малую толику времени владели знатные генуэзцы. Брильянт в чалме турецкого султана.
– Ялос! Ялос! – кричит дозорный, взобравшись на нос корабля и мне тоже, хочется закричать, но я лишь растворяюсь в окружающем мире и плыву по волнам. Волнам невидимого моря, которое можно лишь ощущать.
Я слушаю сказки о Ахмете-ахае рассказанные устами чумазых меддахов. Про то, как вытаскивал он луну из колодца, и обучил грамоте высочайших простого осла, и про Гикию из священного Херсонеса, жестокую красавицу казнившую именем Артемиды своего жениха – предателя и три десятка захватчиков – его вассалов, с помощью священного огня. Думаю о русской княгине Ольге, которая когда то, спустя тысячу лет, тоже услышала об этой истории, и, не задумавшись, повторила подвиг жестокой красотки, лелея священную месть.
И нет рядом больше симпатичной татарки, так похожей на Чулпан. Босой старикан сидит на ссохшейся бочке несколько лет носимой по волнам и прибившейся к берегу с очередным приливом, на его ногах серебряные браслеты с бубенцами, его брови согнулись дугой и подкрашены черной сурьмой, борода до колен выкрашена рыжею хной.
Ветер в лицо доносит до нас брызги соленой воды.
Он клянется, что все это быль.
На храмовой площади, застыли статуи императоров, молодая девушка необыкновенной красоты тоже кажется статуей, она просиживает здесь в задумчивости каждый третий из вечеров, любуясь закатом, сбежав от опеки архонта Ламаха, отца, который без памяти любит свою единственную дочь.
– Гикия, ты ждешь?
– Да, – кивает она своей прекрасной головкой и смеется так заразительно, что чайки, перестают кричать свое Квей, имитируя звук ее смеха: Хей-хей-хей.
И тут, я просыпаюсь.
Я сижу в кресле экскурсионного автобуса, старого, но еще не растерявшего чувство достоинства и комфорта – Мерседеса, за моей спиной спорят о чем-то своем два брата спортсмена: Михаил и мой тезка – Кирилл. С этими двумя пермяками я познакомился практически в день заезда в гостиницу – хостел, бывшую когда-то духовной семинарией, затем какое-то время школой для мальчиков, а теперь ставшую бюджетным приютом для путешественников. Двухэтажное уютное здание, выкрашено в темно-зеленый цвет, с высоченными потолками в три метра и гулкими лестницами, выточенными из гранита, за прошедшее столетие истертыми ступенями, воздушными коваными балконами, и сводчатыми коридорами. Оно расположилось на горе, на самой границе между частным сектором и туристическими улочками, стекающими серпантином к морю и шумной набережной. Именно оно стало на время пребывание в Крыму, гордо именоваться мной, Кириллом и Мишкой – нашим домом.