Эти слова опять всколыхнули фантазию Небесного дара. Он представил себе, как вместе с учителем, Пчелкой, Тигром и его женой бродит по свету. Вот они, босые, сидят в тени деревьев; Пчелка ловит для всех рыбу; они едят и чувствуют себя на вершине блаженства. Во всяком случае, это гораздо лучше, чем постоянно страдать от правил и ограничений.
Особенно радовало юношу то, что учитель как-то отправил один его небольшой очерк в тяньцзиньскую газету, и его там неожиданно напечатали — в литературной рубрике. Увидев свое имя в газете (ему прислали три экземпляра), Небесный дар буквально задрожал от восторга. С детства он терпел унижения от всех, кроме Тигра; его дразнили криволапым, незаконнорожденным, исключили из школы, и вдруг такой триумф! Он решил, что имущество отца действительно ничего не стоит. Главное — это слава, а не выгода. Теперь, когда его напечатали в газете, о нем, наверное, знает вся страна. А может быть, и нет, к сожалению, потому что в деревне вообще не видят газет, а в доме Хэя их используют только на обертку. Даже в городских семьях, насколько он знал, очень мало газет, журналов или книг. Из двух юньчэнских газеток люди иногда читали лишь разные мелкие новости, объявления о распродажах да отрывки из авантюрных романов. Учитель Чжао называл эти романы «литературой Хуан Тяньба» и считал, что их распространителей нужно сжигать. «Но какой смысл имеют его собственные сочинения, не принадлежащие к «литературе Хуан Тяньба», кто их читает? — сомневался Небесный дар. — А если никто не читает, стоит ли их писать? Нет, деньги, пожалуй, все-таки полезнее литературы!» Впрочем, учителю он об этом не решался говорить.
После праздника Середины осени снова подбили счета, и выяснилось, что все три лавки просто ничего не дали. Это было еще хуже убытка, потому что в душе торговца всегда живут два понятия, равносильных дню и ночи: заработок или убыток. А если нет ни того ни другого, что это значит?! Даже говорить стыдно! На господина Ню страшно было смотреть. Его круглое лицо осунулось, спина сгорбилась, но он продолжал бороться: ночью почти не спал и все время думал. Ему очень хотелось стать таким же беззаботным, как прежде, однако это не получалось. Приятно было вспоминать о своих былых успехах, которые давались ему без малейшего труда, но мысли о настоящем повергали его в растерянность и тоску. Иногда он вообще не мог уснуть, вставал среди ночи, до рассвета бродил по двору и кашлял.
Небесный дар устыдился своего поведения. Он должен помочь отцу, проявить к нему сочувствие: он не может быть только поэтом. В конце концов, пристрастие к поэзии возникло у него лишь в последние годы, а до этого его больше десяти лет воспитывала мать, которая всегда знала, что делать. Он поговорил с отцом, сказал, что хочет помочь ему. Отец усмехнулся. «Да и в самом деле, — подумал Небесный дар, — чем я могу помочь? Я же ничего не понимаю, зря прожил семнадцать лет!
Ни силы, ни умения, ни знаний — обыкновенная пустышка. Хорошо еще, учитель Чжао натаскал меня в письме, а другие вообще ничему не научили. Наверное, в будущем я смогу стать только чиновником или поэтом!»
Признав таким образом свою никчемность, он решил, что самое лучшее — улечься в кровать, тут же закрылся с головой и уснул сладким сном.
Глава 20
ПОЛНЕБА В АЛОЙ ЗАРЕ
После Нового года учитель Чжао сам уволился. Ему удалось напечатать свой роман, получить за него двести пятьдесят юаней, поэтому он решил заняться творчеством и переехать в Шанхай. Небесного дара он позвал с собой, тот чуть было не соблазнился, но все-таки не поехал, стесняясь оставить отца. Кроме того, он умел считать и понимал, что двести пятьдесят юаней — не бог весть какая сумма. Когда хоронили маму, истратили больше тысячи, один гроб и траурное платье сколько стоили! Та же мама научила его отличать свое от чужого, поэтому он еще сильнее стыдился уехать с Чжао — ведь по крайней мере первое время пришлось бы жить на его деньги. Если бы учитель жил за его счет, он стерпел бы: он все-таки богаче Чжао, хоть деньги пока и не в его руках. Но проедать чужой гонорар он не может.
— Чудак, на двести пятьдесят юаней в Шанхае можно прожить не больше нескольких дней! — воскликнул учитель, бросая недокуренную сигарету. — О Шанхай, твои вина и женщины заранее ласкают мою душу!
— А когда все деньги будут истрачены? — невольно вырвалось у Небесного дара.
— Пустяки! Деньги существуют именно для того, чтобы их тратить. Я уже немало их спустил. После смерти отца мне остался порядочный капитал, но я все растратил. Когда были деньги, наслаждался; когда не было — тоже: наслаждался бедностью. Какая разница, куда идти: от богатства к бедности или от бедности к богатству? Единственное, чего я боюсь, — что не истрачу этих двухсот пятидесяти юаней и, сохранив деньги, потеряю душу! Ну так не едешь? А я еду. И еще: передай это, пожалуйста, господину Тигру!
Он оставил Тигру пять юаней, а Цзи не оставил ничего, потому что ее он не любил.