В камере хранения я получил свой чемодан и помчался назад к машине. За «дворниками» не было никакой квитанции на штраф. По всей видимости, мне повезло. Я подумал было о Нине, но тут же постарался переключиться на что-нибудь другое: чтобы осуществить то, что я задумал, мне надо было успокоиться и привести в порядок нервы. Я не имел права думать о Нине. По крайней мере, сейчас.
Я поехал назад по направлению к Рейну. Стало уже совсем темно. В тихом переулке, сидя в машине, я переоделся. Вместо серого костюма я надел коричневый, а вместо синего галстука — зеленый с черными точками. Затем я взлохматил волосы, бросил чемодан с костюмами на заднее сиденье и тронулся в путь. Часы показывали 19.10. В моем распоряжении было еще пятьдесят минут. Самое трудное было впереди.
4
Я поехал к большой бензозаправочной станции на улице Ксантштрассе. Здесь меня все знали, и я всегда приезжал именно сюда. Я подал машину к красным бензоколонкам и остался сидеть за рулем. На меня падал сильный неоновый свет. В ярко освещенной стеклянной кабинке перед гаражом сидел подросток. Его звали Пауль, он тоже меня знал, и мне казалось, что ко мне он относился хорошо. Он мне часто рассказывал о своей мечте — тяжелом мотоцикле. Пока его у него не было, но деньги для этого он уже копил и говорил о нем так, как будто бы владел им уже года два. Его фамилия была Хильфрайх, и все звали его обычно по фамилии. У него на лице было множество прыщей, и наверняка из-за этого были трудности с девушками. Наконец он подбежал ко мне и улыбаясь сказал:
— Добрый вечер, господин Хольден!
— Добрый вечер, Пауль, — ответил я и пожал ему руку. На левой стороне его лба виднелся крупный прыщ. — Залей полный бак.
— О’кей! — Он вытащил шланг из бензоколонки и отвинтил крышку бензобака. Заработал насос, подающий бензин. На счетчике быстро замелькали цифры, показывавшие литры и марки.
Я тихо сидел за рулем и ждал. Мне было жалко Пауля из-за того, что я намеревался сделать, но иначе я поступить не мог. Я думал о Петере Ромберге. О маленькой Микки, о Нине. О себе. Все мы лишь тогда сможем жить спокойно, когда сдохнет Юлиус Мария Бруммер, когда он наконец-то сдохнет. Иного пути просто не было. Мне было жаль Пауля Хильфрайха. В бензоколонке раздался щелчок. Мой бак был полон. Пауль подошел ко мне и через окно приветливо спросил:
— А масло у вас в порядке?
— В порядке.
На часах уже было 19.14.
— А воздух в шинах?
— Все в норме.
— А как вода?
— О боже, да все у меня в полном порядке! — Я опять вспотел. 19.15.
— С вас двадцать четыре марки тридцать, господин Хольден.
— Запишите это на счет господина Бруммере.
— Очень сожалею, господин Хольден, но этого уже нельзя сделать!
— Почему? — спросил я, хотя совершенно точно знал почему.
— Господин Бруммер уже не имеет у нас счета с того момента… с тех пор, как он снова дома. Он хочет, чтобы все счета оплачивались наличными. Но ведь и вы знаете это, господин Хольден!
— Черт побери, разумеется! — сказал я и хлопнул себя по лбу, разыгрывая из себя озабоченного человека. — Это просто отвратительно, но я не взял с собой наличные. Ты можешь записать это на мою фамилию?
— Конечно, — улыбнулся Пауль. — Заплатите, когда еще раз приедете.
— Спасибо, Пауль.
— Не за что. Доброго пути! — крикнул он и помахал мне, когда я выезжал со станции.
Часы показывали 19.16. И маленькая Микки была уже в большей безопасности. Я же проехал еще одну часть моего пути к Нине. А Юлиус Бруммер уже был на шаг ближе к своей смерти.
Я еще раз остановился в каком-то глухом переулке и опять переоделся. Дешевый коричневый костюм и зеленый галстук я забросил в дешевый чемодан. Затем я снова поехал к зданию главного вокзала, точно так же поставил свою машину рядом со знаком, запрещающим остановку, и опять помчался в камеру хранения, где второй раз за день сдал свой чемодан. Держа в руках синюю квитанцию, я побежал назад к машине. Часы показывали 19.31. Через полчаса я должен занять свое место в кинотеатре, в противном случае все задуманное сорвется. Я плюхнулся в машину и нажал на стартер. Затем еще раз. И в третий.
Двигатель не заводился.
5
Я испробовал все. Я полностью вытащил рукоятку газа и до пола вдавил педаль. Я поворачивал ключ газа то в одно, то в другое положение.
Двигатель просто не хотел заводиться.
Я начал молиться, крутя всяческие ручки и двигая рычагом сцепления. Руки стали скользкими от пота. Пока я молился, я думал о том, что Бог вряд ли услышит меня, так как я готовил убийство, а может быть, и услышит: ведь это было не подлое, это было необходимое, можно сказать, порядочное убийство. «А разве бывают на свете порядочные убийства? — думал я, отчаянно нажимая на педаль газа. — Нет, таких не бывает». И я, перестав молиться, начал все проклинать. И тогда-то мотор завелся.
Я опять поехал в сторону Рейна. Теперь улицы были пустынны, и я проехал знакомый путь за восемь минут. В 19.46 я остановился с выключенными фарами перед красивой виллой Юлиуса Бруммера.