Брата приказом Кузьмы отправили домой. По слухам, младшенького пришлось выводить с охраной, поскольку он сопротивлялся и желал остаться здесь до тех пор, пока либо не погибнет от переутомления, либо не поймет, как вернуть к обычной жизни всех пострадавших. Мне хотелось напомнить ему, что раньше он не проявлял такой заботы к жертвам нашего игрока, но я промолчала, поскольку сама демонстрировала излишнюю привязанность к конкретному человеку.
Мефистофель ушел спать домой, пообещав вернуться через четыре часа. Я сидела в темной комнате, разглядывая сквозь прозрачный хрусталь всех пострадавших, и готовилась принять решение, на которое у меня было только четыре часа. Вроде бы, немало…
Пятеро людей. Разного возраста, разной внешности, разной биографии…
Первая жертва не вызывала у меня никаких эмоций, как его начали называть по коду, так я его и запомнила. Очень страшно, когда человек с внешностью и биографией превращается в набор букв и цифр. Почувствовав отвращение к себе, я перевела взгляд на второго пострадавшего.
Известный музыкант. Мне не нравилась его творчество, даже раздражало. Я бы хотела, чтобы в ротации радиостанций и телевидения никогда не было больше ни одной его песни: они казались мне пустыми, надоедливыми и, на мой взгляд, вредили молодежи, искажая ее восприятие мира. Однако никогда я не желала ему зла, даже когда год назад два дня ехала в поезде исключительно под его песни.
Заместитель по безопасности. Красивый обаятельный мужчина, вежливый и учтивый. Редкость в наши дни. Я не успела спросить, была ли у него семья. Кольца на руке нет, наверное, не было. Или он просто не носил его? Сейчас многие так делают. Впрочем, семья могла быть и у музыканта с бухгалтером. Почему меня раньше это не волновало? У любого человека найдутся люди, которым не безразлична его судьба. Наверное.
Девочка-помощница. У нее на шее не было красной фишки, наверное, носила ее как брелок на ключах. Или в кошельке в отделении для мелочи. Откуда-то я знала, что она относилась к подарку Артема с большим трепетом, чем все остальные. Когда я увидела ее в первый раз, она показалась мне забавной и неуклюжей. Была ли она намного меня младше? Скорее всего, нет. Вероятно, у нас вообще не было разницы в возрасте. Но почему-то я воспринимала ее как маленького ребенка.
Я не знала, что в данный момент чувствуют эти люди. Теоретически, они могли мучительно страдать. Или, наоборот, они могли пребывать в неге и наслаждении. Ни Мефистофель, ни Сережа не смогли зацепиться за их чувства и эмоции — слишком они были прозрачны и неуловимы. Из-за того, что я хочу во всем разобраться, я могу причинять лишние страдания другим людям. Стоит ли вероятное счастливое будущее подобных жертв? Наверное, нет. Но отчего-то я все равно продолжала думать и разбираться.
***
Мефистофель пришел, как и обещал, через четыре часа. Мне было в тягость его присутствие, потому я выскользнула из темной комнаты лаборатории. В такие моменты я часто жалела, что не курю: если бы я курила, мне не нужно было думать, чем заниматься. Курение отлично помогает создать иллюзию деятельности.
Я неторопливо бродила по зданию Федерального Бюро Добра. В коридорах почти не было людей. Большинство сотрудников находились в отпусках. Из оставшихся кто-то находился на вызовах, кто-то — безвылазно сидел в кабинетах, кто-то уже ушел домой.
Я не помнила, как оказалась у двери с табличкой «НИИ Магии и суеверий». Удивившись этому, я робко постучалась — дверь передо мной открылась в то же мгновение.
— Софья? — на пороге стояла сотрудница музея, та, с которой я разговаривала в прошлый раз. — Вы ко мне?
— Пожалуй, к Вам, — согласилась я.
— Проходите, — разрешила мне женщина, щелчком пальцев заставляя кресло выбежать на середину комнаты.
Следом за креслом неторопливо семенил косенький столик. Замыкал необычное шествие черный стул с высокой спинкой. Чай сам разливался по чашкам, кружащимся в воздухе, конфеты роем вылетали из шкафа и укладывались в вазочку.
— Говорят, вы собираетесь в аспирантуру? — спросила женщина, присаживаясь на стул.
— Собираюсь, — подтвердила я легенду, озвученную ранее Пете, подходя ближе к креслу.
— А как же Мефистофель? Бросите его? — работница музея нарисовала в воздухе какой-то знак, после чего все предметы снова утратили способность к движению.
— Скорее всего, он уйдет с работы, — задумалась я.
— Это будет логично, — согласилась женщина. — Я его еще мальчиком помню, когда он только свою первую шкатулку создал. Как сейчас вижу, сидит в зеленом свитере, волосы растрепанные, про подарок для сестры рассказывает, толком не понимая, что натворил.
— Какую шкатулку? — заинтересовалась я.