Читаем История рыцарства полностью

Панцирь, броня (le haubert ou cuirasse). Род кольчуги из стальных плотных колечек, которая покрывала рыцаря от шеи до бедер; к ней впоследствии прибавили рукава и наножники (le chausses) из колечек: стальная бляха на груди прикрывала броню; капюшон, также из колечек, висел на спине, им рыцарь накрывал голову, когда снимал каску. Впоследствии кольчугу заменили латами, нагрудниками, наручами и набедренниками, также железными. Все части этих доспехов были так скованы между собой, что не препятствовали свободным движениям, потому что сдвигались и раздвигались.

Полукафтанье (le cotte d'armes). Поверх брони и лат надевали нечто вроде далматика или епанчи без рукавов, с рыцарским гербом, часто из золотой или серебряной парчи, отороченной дорогим мехом; под ним носили шарф, или перевязь, или кожаный пояс с вызолоченными гвоздями, на которые навешивался меч.

Набедренники (le tassettes). Это были железные бляхи, прикрепленные к броне от пояса до половины бедер. Нарамниками или наплечниками и наколъниками (epaulieres et genouilleres) были железные бляхи, приспособленные покрывать плечи и колени, не затрудняя движений; первые прикреплялись к нагруднику, а вторые к набедренникам.

Щит (l'ecu ou bouclier), не употреблявшийся в боях был деревянный, обтянутый кожей, железом или другим твердым веществом, чтоб выдерживать удары копья. Слово ecu происходит от латинского scutum — название, данное римлянами продолговатому, обтянутому кожей щиту. На щитах изображались гербы. Отсюда название французской монеты, представляющей щит Франции.

Вооружение оруженосца. Оруженосец не имел ни наручей, ни нашлемника, ни железных наножников; он носил шишак, гобиссон и стальной нагрудник.

Вооружение лошади. Голову лошади тщательно закрывали или металлическим, или кожаным наглавником, грудь — железными бляхами, а бока — кожей. Лошадь покрывали также попоной или чепраком из бархата или из другой материи, на которых вышиты были гербы рыцаря. Такие вооруженные лошади назывались les chevaux bardes.

НАСТУПАТЕЛЬНОЕ ВООРУЖЕНИЕ

Копье (la lance). Копья делались из прямого легкого дерева — сосны, липы, вяза, осины и др.; лучшие были ясеневые. В верхний конец копья плотно вставлялось стальное острие. Рыцарское знамя или флюгер с длинным развевающимся концом прикреплялось к верхушке копья. Оруженосец не имел копья, он мог сражаться только со щитом и мечом. Но если он носил звание poursuivant d'armes, то мог быть в полном рыцарском вооружении, за исключением только особенных отличий, — золоченных шпоры и проч.

Меч (l'epee). Он был широк, короток, крепок, заострен только с одной стороны и высокого закала, чтобы не ломаться о латы и шлемы. С течением времени наружный вид мечей изменялся: их стали делать очень длинными, широкими и заостренными. Эфес всегда представлял собой крест.

Кинжал (la misericorde). Кинжалы носили у пояса. Название la misericorde было дано кинжалу потому, что в бою грудь с грудью, когда и копье и меч по своей длине становились бесполезны, рыцарь прибегал к этому оружию, чтобы заставить лежачего врага просить пощады.

Бердыш или алебарда (la hache d'armes) — маленькая рукоятка; двойное лезвие: одно как у обыкновенного топора, а другое — длинное заостренное, иногда с двумя расходящимися концами.

Палица или булава (la masse ou massue). Это оружие употреблялось также довольно часто, оно состояло из толстой, в объем руки взрослого человека, дубины, длиной в 2,5 фута, с кольцом на одном конце; к нему крепили цепь или крепкую веревку, чтобы палица не вырвалась из рук; на другом конце к трем цепям был прикреплен шар; палица была вся из железа.

Мушкель и военный молот (le mail ou maillet et le marteau d'armes) различались только тем, что оба конца мушкеля были только немного закруглены, а у военного молота — один конец закруглен, а другой заострен.

Кривой нож (le fauchon ou fauchard) — оружие, редко употреблявшееся в деле; оно было с длинной рукояткой и заострено с обеих сторон на подобие обоюдоострого серпа.

Таким было оборонительное и наступательное вооружение рыцарей. Оно изменялось с течением времени и наконец заменено огнестрельным оружием. Какова же была физическая сила этих воинов, не снимавших своего вооружения по целым дням и переносивших в нем тяготы пути и боя! И в то же время какая ловкость, легкость, живость, чтобы вскакивать и соскакивать с коня, не трогая стремени! Наконец, какое искусство владеть копьем, мечом и бердышом в таких тяжелых доспехах! Понятно, что такому ремеслу учились долго и с трудом и что ученье необходимо было начинать с детства.

Гербы, девизы и военный клич

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чингисхан
Чингисхан

Роман В. Яна «Чингисхан» — это эпическое повествование о судьбе величайшего полководца в истории человечества, легендарного объединителя монголо-татарских племен и покорителя множества стран. Его называли повелителем страха… Не было силы, которая могла бы его остановить… Начался XIII век и кровавое солнце поднялось над землей. Орды монгольских племен двинулись на запад. Не было силы способной противостоять мощи этой армии во главе с Чингисханом. Он не щадил ни себя ни других. В письме, которое он послал в Самарканд, было всего шесть слов. Но ужас сковал защитников города, и они распахнули ворота перед завоевателем. Когда же пали могущественные государства Азии страшная угроза нависла над Русью...

Валентина Марковна Скляренко , Василий Григорьевич Ян , Василий Ян , Джон Мэн , Елена Семеновна Василевич , Роман Горбунов

Детская литература / История / Проза / Историческая проза / Советская классическая проза / Управление, подбор персонала / Финансы и бизнес
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное