Читаем История рыцарства полностью

Часто со своим двойным значением эти имена наполняли гербы намеками, двусмысленностями, аналогией и каламбурами; все это было наивно и мило, потому что злоупотребление игрой слов презиралось. В самом деле, не удовольствие ли видеть восхитительную простоту старых и благородных рыцарей, сотнями ран приобретавших право носить гербы: вместо того, чтоб придумать для удовлетворения гордости великолепное изображение своего подвига, они выбирали для гербов какую-нибудь загадку, шутку или веселую анаграмму, проскользнувшую в беседе у мирного очага. Так род Louvers имел в своем гербе головы волков; Larcher — стрелы; Vignole — серебряную виноградную лозу; Tour de Turenne — башню; Santeuil — аргуса; Montepezat — весы; Etang — рыб; Legendre — головы девушек с золотыми волосами; сеньор de Vaudray, владетель земель Vali, Vaux и Vaudray, имел девизом Vali, Vaux и Vaudray. Род Mailly выбрал колотушку, Martel de Bagneville — молот, и т. д.[20] Старики понимали такие символы. Delphes имел дельфина на своих монетах; Florus — цветок на своей печати; Voconius-Vitulus приказал вырезать на своей теленка, а Цезарь — слона, потому что на пуническом языке это четвероногое называлось цезарь.

Родос имел эмблемой розу, потому что по-гречески цветок этот называется родон.[21]

Но геральдические знаки происходят еще и от тысячи других причин. Иногда они служат обозначением заслуг и обязанностей: так магистры употребляли на своих гербах бархатные шапки и горностаев; рыцари, имевшие право распускать знамя — знамена; мундшенки — золотые кубки; оберегермейстеры и сокольничьи — охотничьи рога и хищных птиц. Знаки эти означали то залог ревностной сострадательности, то воспоминание путешествия к святым местам, то обет, то символы доблестей, талантов и удовольствий; две взаимно пожимающие руки — согласие и верность; якорь и столб — непоколебимую надежду; шар или хлеб — благотворительность; соты — церковные праздники и гостеприимство; два золотых крыла, распущенных на лазоревом поле, были на гербе Дориоля (Doriole), канцлера Франции, знаком возвышенных помыслов. Два журавля, держащие в клювах кольцо или миртовую ветку, вихри (вид голубя.), сердце, пронзенное стрелой, кольца, роза с шипами и без шипов, дерево, перевитое гибкими ветками плюща — были во французской геральдике оригинальными знаками нежности и любви.

Города заимствовали свои эмблемы от своих особенностей. Фрисландия, страна низменная, имела в гербе листья кувшинника (nuneghar) и волнистые повязки. Болонья, (Bologne), на водах которой много лебедей, приняла эту птицу знаком герба. Центр Парижа имеет форму корабля, поэтому в гербе его — корабль с распущенными парусами под небом, усеянным лилиями. Города Понт-а-Муссон (Pont-a-Mous-son) и Понт-Сент-Еспри (Pont-Saint-Esprit) имеют в гербах мосты; Тур — три башни.

Смуты и крестовые походы особенно увеличивали число эмблем гербов.

Большая часть гербов Италии получила начало в партиях Гвельфов и Гибелинов, а также в политических распрях, опустошавших надолго Флоренцию, Лукку и Пистойю.

Ненависть Йорков и Ланкастеров породила двух соперниц — белую и алую розы.

Сколько выдумано было во Франции различных цветов и кокард во времена потрясений, Лиги и Фронды.

Что касается крестовых походов, то они ввели все виды аллегорических знаков. Набожные путешествия воинов объясняют, почему в значительном числе гербов встречаются раковины, птицы без ног и клюва, золотые монеты и кресты. Раковины были украшением возвращавшихся морем богомольцев. Птицы без ног и клюва — перелетные птицы, как лучшее эмблематическое подобие рыцарей, которые часто возвращались из Палестины изувеченными; золотые монеты были в геральдике символами выкупа пленных и дани, наложенной христианами на неверных.

Но крест, изображавшийся на одеянии иерусалимских поклонников как символ той святой цели, для которой предпринимался поход, вошел в значительное число героев, чтобы служить воспоминанием об этих религиозных странствиях.[22]

Девизы и военный клич. Нам остается сказать о легендах или девизах и военном кличе, которые помещались на гербах независимо от других знаков. Девизы — памятники мужества, вежливости и великодушия — становились для потомства храбрецов постоянными уроками; они были, так сказать, сокращениями рифмованных рассказов, которые сочинялись странствующими из замка в замок трубадурами, певшими их под аккомпанемент арфы, лиры и других инструментов менестрелей; они тождественны, так сказать, с духом рыцарства.[23] Часто это бывали аксиома, пословица, наивное суждение, аналогия знаков герба, согласная с наклонностями и вкусами рыцаря. Слава и любовь также создали множество этих девизов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чингисхан
Чингисхан

Роман В. Яна «Чингисхан» — это эпическое повествование о судьбе величайшего полководца в истории человечества, легендарного объединителя монголо-татарских племен и покорителя множества стран. Его называли повелителем страха… Не было силы, которая могла бы его остановить… Начался XIII век и кровавое солнце поднялось над землей. Орды монгольских племен двинулись на запад. Не было силы способной противостоять мощи этой армии во главе с Чингисханом. Он не щадил ни себя ни других. В письме, которое он послал в Самарканд, было всего шесть слов. Но ужас сковал защитников города, и они распахнули ворота перед завоевателем. Когда же пали могущественные государства Азии страшная угроза нависла над Русью...

Валентина Марковна Скляренко , Василий Григорьевич Ян , Василий Ян , Джон Мэн , Елена Семеновна Василевич , Роман Горбунов

Детская литература / История / Проза / Историческая проза / Советская классическая проза / Управление, подбор персонала / Финансы и бизнес
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное