Я захожу в лавку, чтобы подняться в свою комнату, и вижу девушку девятнадцати-двадцати лет, крупную брюнетку, с большими черными глазами, очень хорошо сложенную, с серьезным выражением лица, отмеривающую ленты. Это, должно быть, племянница, что спит в кабинете в шести шагах от моей кровати. Я поражен, но не показываю виду. Я присел на минутку, но она едва меня приветствует: у нее нет времени. Ее тетя спускается, чтобы сказать мне, что сейчас соберут на стол, я поднимаюсь, вижу четыре прибора и служанку, которая несет суп секунду спустя и спрашивает меня без всякого фасону, на что ей купить вино, если я его хочу, потому что эти буржуа пьют только пиво. Это мне нравится, и я даю ей, на что купить две бутылки бургонского. Поднимается торговец шляпочник и показывает мне золотые часы с репетицией, с золотой цепью, все из Парижа, новое и от известной фирмы. Он спрашивает, сколько это может стоить.
– По меньшей мере, сорок луи.
– Месье хочет мне их продать за двадцать, но с условием, что я должен буду их ему вернуть завтра, если он даст мне двадцать два.
– Сделайте это.
– У меня нет денег.
– Я одолжу вам с удовольствием.
Я даю ему двадцать луи, он быстро спускается, возвращается отдать мне часы, которые я кладу в мою шкатулку, и мы садимся за стол. Прожженная дыра в полу показывает тех, кто может зайти в лавку, пока мы обедаем. Жена сидит справа от меня, муж – слева, и племянница напротив, что мешает мне на нее глядеть, и за все время обеда не произносится и двадцати слов. Я нахожу суп превосходным, бульон, первое и жаркое – исключительными; хозяйка говорит мне, что жаркое было за мой счет, потому что они небогаты. Я нахожу эту искренность замечательной, и такое поведение – очень порядочным. Я прошу отведать моего вина, и она соглашается, говоря, что она хотела бы быть немного пообеспеченней, чтобы иметь возможность выпивать полбутылки вина каждый день; муж говорит то же самое.
– Но мне кажется, что ваша коммерция…
– Наша торговля нам не принадлежит, у нас долги в Льеже, и у нас огромные расходы. До сих пор мы очень мало продали.
– Я действительно поражен. Я думал, что все идет лучше. У вас только шляпы?
– Извините. У нас есть платки из Китая, чулки из Парижа и манжеты. Находят все слишком дорогим и уходят.
– Я куплю у вас всего и приведу сюда моих друзей. Позвольте мне действовать. Я хочу быть вам полезен.
– Мерси, возьмите один или два пакета этих платков, и чулки большого размера, потому что у месье крупная нога.
Мерси берет все это. Я нахожу платки превосходными, и чулки очень хорошими. Я покупаю дюжину платков и шесть пар чулок и обещаю сделать так, что менее чем в двадцать четыре часа они продадут все чулки и платки, что есть в лавке. Они благодарят и полагаются на меня. После кофе, который тоже идет за мой счет, тетушка говорит племяннице, чтобы та остерегалась будить меня утром, когда встает; та отвечает, что оставляет всегда свои башмаки в лавке. Я говорю ей не беспокоиться, потому что я сплю крепко.
После обеда я иду в лавку оружейника, чтобы купить пистолеты, которые хочу подарить моему брату, потому что я решил ехать в Париж сразу после Спа. Оружие в Льеже недорого. Оно красивое, но не столь уж надежное. Я спрашиваю у него, не знает ли он торговца, у которого я живу.
– Мы двоюродные братья.
– Он богат?
– Он в долгах.
– Почему?
– Потому что он несчастлив, как все порядочные люди.
– А его жена?
– Это она его содержит в силу своей экономности.
– Знаете ли вы ее племянницу?
– Конечно. Это помешанная, которая набожна и в силу своей щепетильности отваживает от их коммерции постоянных клиентов.
– Что, по вашему мнению, она должна делать, чтобы приваживать постоянных клиентов?
– Чтобы она была более учтива и чтобы не строила из себя недотрогу, если кто-то хочет ее поцеловать.
– Такая ли она на самом деле?
– Такая ли она? Попытайтесь, и вы увидите. Она дала, еще недели не прошло, пощечину офицеру. Кузен ее отругал, и она хотела вернуться в Льеж, но его жена его успокоила. Она, по крайней мере, красива. Вы не находите?
– Да, но если она такова, как вы говорите, нужно оставить ее в покое.
Вооруженный этой информацией, я решил уйти из этого дома, потому что Мерси мне настолько понравилась за столом, что я предвидел, что она не сможет надолго обойтись от того, чтобы не увидеть меня сидящим на ее кровати, а я ненавидел всяких Памел и Шарпийон.
В течение послеобеденного времени я зашел в лавку вместе с Ржевуским и Роникером, которые, чтобы доставить мне удовольствие, купили более чем на пятьдесят дукатов товаров, и на следующий день принцесса и жена Томатис скупили все платки. Вернувшись домой в десять часов, я нашел Мерси спящей, как и в предыдущую ночь. На следующее утро торговец поднялся, чтобы забрать часы и дать мне двадцать два луи, но я хотел только мои двадцать. Я сказал ему, что, будучи уверен в залоге, я всегда ему буду готов открыть мой кошелек, но абсолютно не желаю никакого барыша. Он спустился обратно, полный благодарности, и его жена поднялась, чтобы выразить те же чувства.