Меня видели теперь только изредка у поляков и у Томатиса. Через неделю уже ничего нельзя было поделать. Я был влюблен в прекрасную итальянку. Но к концу этой же недели Кросэн, видя, что дураков не находится, и что те, кого он приводит к себе ужинать, не понтируют, начинает метать тысячами луи, и, распечатывая колоду, начинает играть в зале в большой банк, и постоянно проигрывает. Привыкший сносить проигрыши, он не становился менее веселым, не ел с меньшим аппетитом, не ласкал меньше свою прекрасную половину, которая ничего не знала. Я его знал, но не мог внушить ему и тени здравого смысла. Я нежно ее любил, и не смел дать ей это понять; мне казалось, что я могу надеяться только на ее дружбу, и я боялся, что эта дружба угаснет, если она начнет догадываться, что я ее люблю, и что я завидую счастью злодея, который ее соблазнил. Я боялся, наконец, потерять доверие, которое она начала ко мне испытывать. По истечении трех недель Конти, который, играя осмотрительно, остался в выигрыше на две сотни луи, покинул Кросэна и направился в Верону вместе со своей женой и своим слугой; и несколько дней спустя Шарлотта отослала в Льеж, ее родину, свою горничную, которой была недовольна.
В середине сентября все поляки и Томатис покинули Спа, чтобы вернуться в Париж, где я пообещал с ними встретиться. Я оставался в Спа только в силу привязанности, которую мне внушала Шарлотта. Я предвидел несчастья, и не мог покинуть это прекрасное создание. Кросэн, проигрывая день и ночь, остался без единого су. Он распродал, потому что никогда не закладывал, все свои украшения, свои часы, свои кольца. Он попросил у своей жены ее серьги, ее кольца, ее часы, и все, что у нее было, и все потерял, при том, что она не показывала мне ни малейшего изменения своего ангельского настроения. В последний день, в конце, он попросил у нее все ее кружева и ее самые красивые платья и, объединив их со своими, все это продал и пошел в последний раз начать битву с Фортуной с двумя сотнями луи, которые несчастным образом проиграл в моем присутствии, слишком стараясь переломить карту. Он поднимается, видит меня, делает мне знак, я следую за ним, и мы выходим за город.
– Мой дорогой друг, – говорит он мне, – одно из двух: либо мне сейчас же себя убить, либо немедленно уехать, вот таким, как я есть, не заходя домой. Я направляюсь в Варшаву пешком, я знаю, что ты позаботишься о моей жене, потому что ты ее обожаешь и отдаешь ей справедливость. Это тебе надо будет сообщить ей ужасную новость о том, что моя судьба обязывает меня ее покинуть. Заверь ее, что если я буду жив, я поправлю свои дела и найду ее. Отведи ее в Париж, позаботься о ней, а я напишу тебе, адресуясь на твоего брата. Я знаю, что у тебя есть деньги, но я скорей умру, чем попрошу у тебя или приму хоть один луи. Вот у меня три или четыре мелочью, и я уверяю тебя, что я сейчас более богат, чем был два месяца назад. Прощай. Я оставляю тебе Шарлотту, которая была бы счастлива, если бы я ее никогда не знал.
После этих слов он меня обнял, проливая слезы, и пошел, без пальто, без другой рубашки, в шелковых чулках, с тростью в руке, и оставил меня неподвижно стоящим, окаменевшим и в отчаянии оттого, что должен идти передать эту ужасную новость молодой беременной женщине, которая обожала этого несчастного, который, между тем, ее любил. Единственное, что давало утешение моей душе, было то, что сознавая себя влюбленным в нее, я был уверен, что она не останется без поддержки… Я благодарил бога и судьбу, что был достаточно богат, чтобы дать ей возможность жить свободно.
Я пошел к ней и, чтобы ее пощадить, сказал, что мы можем обедать, потому что маркиз занят еще в одной партии, которая продлится до вечера. Она вздохнула, пожелала ему удачи, и мы пообедали. Я настолько хорошо маскировался, что она не нашла ни малейшего повода встревожиться. После обеда я предложил ей пойти прогуляться в сад капуцинов, который находился в сотне шагов от нас, и она с удовольствием согласилась. Чтобы настроить ее воспринять новость с ясной головой, я спросил у нее, поймет ли она своего любовника, если, участвуя в деле чести, он предпочтет быть убитым врагами, но пойти попрощаться с ней, прежде чем подумать о спасении.
– Я его отругаю, – говорит она. Он должен думать о своем спасении, а не о том, чтобы остаться со мной. Что, разве с моим мужем случилось такое? Говорите ясно. Я люблю его достаточно сильно, чтобы выдержать подобный удар, особенно имея такого друга, какого я полагаю в вас. Говорите.
– Хорошо. Я скажу вам все. Но будьте уверены, слушая меня, что вы должны относиться ко мне как к нежному отцу, который вас любит, который никогда не допустит, чтобы вы в чем-то нуждались, и останется таким до смерти.
– Я уже не несчастна. Говорите.
Тогда я рассказал ей всю эту короткую историю и слово за словом разговор, который у нас возник, когда он меня покидал, и который завершался словами: «Я оставляю тебе Шарлоту, которая была бы счастлива, если бы я ее никогда не узнал».