Читаем Италия на рубеже веков полностью

Последние годы жизни Джолитти были печальными. 30 апреля 1927 г. он писал одному старому другу: «Политическая жизнь — это очень скверная жизнь. Я вошел в нее, не желая этого. Но если бы я родился второй раз. то пошел бы в монахи. И я очень рад, что никто из моих детей и внуков не проявляет ни малейшего намерения в эту жизнь войти»{177}. Но мне кажется, что, если бы Джованни Джолитти родился вторично, он опять занялся бы политикой. Только, может быть, все было бы немножко иначе. Кстати, насчет одного из своих внуков «человек из Дронеро» ошибся: Антонио Джолитти — видный деятель Социалистической партии.

Когда Тольятти произнес свою туринскую речь, многие в Италии называли ее «актом воскрешения или реабилитации Джолитти». Вне зависимости от моральных оценок и несколько упрощенных аналогий надо признать, что по своему политическому таланту Джолитти выдерживает сравнение с графом Кавуром. И не случайно в заключительной части своей речи Тольятти сказал, что Джолитти «пошел дальше всех других буржуазных деятелей как в понимании потребностей народных масс, так и в попытке создать политический строй, основанный на демократии, так и в выработке программы, в которой заметна, пусть в зародыше, надежда на обновление»{178}.

Жизнь сложнее всех логических схем. Такие убежденные консерваторы, как Гаэтапо Моска и Луиджи Альбертини, не приняли фашистской диктатуры. Моска 12 марта 1925 г. произнес в сенате речь по поводу «прерогатив главы правительства», — речь юриста, сухую, сдержанную, но откровенно оппозиционную. Луиджи Альбертини, вначале державшийся очень осторожно, тоже перешел в оппозицию, и в ноябре 1925 г. ему пришлось расстаться с «Коррьере делла сера»: директором газеты был назначен более угодный режиму журналист Пьетро Крочи. Вместе с Альбертини из редакции добровольно ушли некоторые видные сотрудники, среди них Луиджи Эйнауди. А в 1927 г. был издан секретный циркуляр, предписавший помешать тайному выезду Альбертини из страны. Этот циркуляр разыскан в архивах.

А вот такой тонкий интеллектуал, «открытый всем ветрам», как Джузеппе Преццолини, в момент, когда фашизм рвался к власти, призывал деятелей культуры создать «Конгрегацию апостолов», ибо политикой должны заниматься политики и это никак не дело писателей и художников.

Во многих деятелях итальянской политики и культуры наших дней, мне кажется, оживают черты их отцов и дедов, хорошие и плохие. Угадывать и распознавать эти черты увлекательно. Прошлое и настоящее связаны так плотно, так тесно. Теоретические споры о социализме, либерализме, демократии ведутся безостановочно. В Италии происходит много загадочного и страшного. Думая о ее прошлом и о ее настоящем, а также — почему бы и нет? — о ее будущем, я вспоминаю фразу, которую любил повторять Грамши и которая должна помогать даже в самое трудное время: пессимизм разума, оптимизм воли{179}.

ИЛЛЮСТРАЦИИ



Титульный лист журнала, посвященного майским событиям 1898 г.



Бои на улицах Милана в мае 1898 г.



Билет Социалистической партии



Демонстрация 1 мая 1902 г. в Триесте



ФИЛИППО ТУРАТИ



АННА КУЛИШОВА



АНТОНИО ЛАБРИОЛА



Заголовки статей «Аванти!» о первой русской революции. 1905 г.



ДЖОВАННИ ДЖОЛИТТИ



Стачка портовых рабочих в Генуе в знак протеста против роспуска Палаты труда. 1900 г.



Разгон антивоенной демонстрации. 1914 г.



«Дерево мира», посаженное участниками антивоенного митинга в одном из провинциальных городов Италии. 1915 г.


INFO


Перейти на страницу:

Похожие книги

1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции
1917: русская голгофа. Агония империи и истоки революции

В представленной книге крушение Российской империи и ее последнего царя впервые показано не с точки зрения политиков, писателей, революционеров, дипломатов, генералов и других образованных людей, которых в стране было меньшинство, а через призму народного, обывательского восприятия. На основе многочисленных архивных документов, журналистских материалов, хроник судебных процессов, воспоминаний, писем, газетной хроники и других источников в работе приведен анализ революции как явления, выросшего из самого мировосприятия российского общества и выражавшего его истинные побудительные мотивы.Кроме того, авторы книги дают свой ответ на несколько важнейших вопросов. В частности, когда поезд российской истории перешел на революционные рельсы? Правда ли, что в период между войнами Россия богатела и процветала? Почему единение царя с народом в августе 1914 года так быстро сменилось лютой ненавистью народа к монархии? Какую роль в революции сыграла водка? Могла ли страна в 1917 году продолжать войну? Какова была истинная роль большевиков и почему к власти в итоге пришли не депутаты, фактически свергнувшие царя, не военные, не олигархи, а именно революционеры (что в действительности случается очень редко)? Существовала ли реальная альтернатива революции в сознании общества? И когда, собственно, в России началась Гражданская война?

Дмитрий Владимирович Зубов , Дмитрий Михайлович Дегтев , Дмитрий Михайлович Дёгтев

Документальная литература / История / Образование и наука
1066. Новая история нормандского завоевания
1066. Новая история нормандского завоевания

В истории Англии найдется немного дат, которые сравнились бы по насыщенности событий и их последствиями с 1066 годом, когда изменился сам ход политического развития британских островов и Северной Европы. После смерти англосаксонского короля Эдуарда Исповедника о своих претензиях на трон Англии заявили три человека: англосаксонский эрл Гарольд, норвежский конунг Харальд Суровый и нормандский герцог Вильгельм Завоеватель. В кровопролитной борьбе Гарольд и Харальд погибли, а победу одержал нормандец Вильгельм, получивший прозвище Завоеватель. За следующие двадцать лет Вильгельм изменил политико-социальный облик своего нового королевства, вводя законы и институты по континентальному образцу. Именно этим событиям, которые принято называть «нормандским завоеванием», английский историк Питер Рекс посвятил свою книгу.

Питер Рекс

История
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное