— Это дело знакомое, сэр. Когда?
— Как будешь готов, — генерал развернул карту местности и показал эти деревни. Хантинг внимательно изучил карту.
— Ну что ж, место очень удобное. Завтра перед восходом солнца можно начать.
— Перед восходом? — спросил генерал. — Отлично, вот и дадим заданию кодовое название «Розовый восход». Как?
— Прекрасное название. Главное, будет иметь не только переносный смысл.
Как и было решено, двадцать пять вертолетов поднялись в воздух, когда солнце еще было за горизонтом. Только с высоты пятисот метров десантники увидели в иллюминаторы поднимающийся над землей розовый шар. Один за другим вертолеты стали приземляться на сухом в это время года поле, лежащем между двумя деревнями. И тут первые лучи солнца коснулись верхушек кокосовых пальм, облив их широкие листья розовым светом. Как везде во Вьетнаме, в деревнях уже началась жизнь. Взрослые были заняты хозяйственными делами, и только дети еще спали. Но раздирающий тишину рев моторов и их поднял с постели. Жители стали робко сходиться поближе к тому месту, где садились вертолеты, чтоб увидеть, зачем они так рано пожаловали.
Командир бригады подполковник Хантинг из своего вертолета через мощный динамик передал команду:
— Операцию начинают две роты «Зиппо». За ними остальные.
«Зиппо» — марка популярной американской зажигалки, но за плечами десантников были огнеметы, заправленные горючей жидкостью типа напалм.
Выскочив из вертолетов, солдаты устремились к домам, и вот уже запылали костры. Один, другой, третий… сороковой. Бело-розовое пламя вздымалось ввысь мощными языками, гудело, перекидывалось на деревья… Женщины бросались в горящие хижины, чтобы вытащить спящих малышей, но, не добежав до дверей, падали, сраженные очередями из автоматов. Жители не понимали, что происходит, пытались подойти к солдатам и выяснить, но тоже падали под пулями. Из небольшого католического храма с серебряным распяти-
ем на темной сутане вышел местный священник. Он направился к лейтенанту роты «Зиппо». Из кармана сутаны он вытащил какой-то документ и протянул его офицеру, быстро объясняя что-то то на вьетнамском, то на французском языке. Лейтенант повертел документ, по ничего не понял, бросил его под ноги.
— Господин офицер, вы же крещеный человек, — начал священник, старательно подбирая английские слова, — разве можно так вести себя? Вы же убиваете ни в чем не повинных людей, — и вздрогнул от неожиданности. Из зависшего вертолета, будто с неба, прогрохотал суровый голос, от которого священник пришел в ужас.
— Парни, — грохотало небо, — смотрите, чтобы никто не сбежал.
— Разве у вас нет бога? — пытался пробиться к душе лейтенанта священник.
Лейтенант захохотал.
— Вон мой бог, — показал он дулом автомата на вертолет, кружащийся над деревней, — это он приказал покарать грешников, святой отец. Поэтому не вмешивайтесь в дела моего бога, уйдите в свой храм, может быть, это спасет вас. Идите, идите, — подтолкнул он священника дулом автомата.
Священник с обнаженной седой головой, с покрасневшими от бушующего огня щеками, по которым катились слезы, продолжал что-то бормотать, но лейтенант, не слушая его, направился в ту сторону, где солдаты сгоняли в кучу всех жителей деревни. Приказав крестьянам усесться на землю рядами, они окружили их и взяли на прицел. Подошел лейтенант.
— Сколько вы собрали в этот крааль? — весело спросил он.
— А кто их считал, сэр.
— Вот и посчитайте, сержант, и доложите по форме.
Солдаты смеялись, будто смотрели веселое представление.
— Сто восемнадцать голов, господин лейтенант, — доложил сержант, — больших и маленьких.
— Пять шагов назад, — скомандовал лейтенант. Солдаты выполнили команду. Лейтенант посмотрел еще раз на обезумевших от страха женщин, прижимающих к себе плачущих детей, на суровые лица мужчин, на ничего не понимающих подростков и, набрав полные легкие воздуха, выкрикнул: — Огонь!
Поднялся душераздирающий крик, люди пытались вскакивать, бежать, искать укрытие, но скорострельные, безотказные автоматы делали свое дело. Криков становилось все меньше, теперь слышалась только дробь стрельбы. Стоны, раздававшиеся в груде наваленных тел, обрывались одиночными выстрелами.
Солдаты вытирали рукавами нот со лба, меняли опустевшие обоймы на полные, закуривали сигареты, бросали в рот квадратики жевательной резинки, делали все так, будто ничего особенного не произошло, обычная, работа.
— Смотрите, смотрите, — крикнул кто-то, — сам Христос идет на нас с крестом!
Солдаты обернулись и увидели старого священника с обезумевшими глазами, всклокоченными седыми волосами. В правой руке он держал высоко поднятое над головой распятие, а левой, со сложенными перстами, собирался осенить себя крестным знамением или оборониться от нечистой силы, возникшей перед его глазами. Он шел прямо на растерявшихся солдат и посиневшими губами шептал: «Проклинаю! Проклинаю!» Он шел, кажется, не видя перед собой ничего, прямо на солдат, и те вдруг испытали панический страх, заставивший их расступиться перед человеком, вооруженным только крестом.