Но это было в ту благодатную пору, когда я позволял себе раскрывать нараспашку редакционное удостоверение перед любым вопросительным носом.
А в данный момент, в августе 1968-го, стеснялся.
И впрямь, граждане-судьи, что за жизнь у человека с вечным пером в сердце? Богема относится к нему с известным пиететом, как к своему — поэт, журналист, юморист, люди читают его очерки, репортажи, фельетоны — на русском и в переводе на латышский, но стоит увидеть его корочки — вылупят глаза и скажут: «а мы-то думали…»
Дальше фантазируйте себе сколько душе угодно.
Вам легко фантазировать.
А мне?
Мне — больно.
23 года человеку. За плечами армия и два незаконченных ВУЗа — Рижский политехнический и Калининградский технологический рыбной промышленности. Впереди поступление на заочное редакторское отделение Московского полиграфического института. А не выйдет, так в университет, на журналистику. И всего лишь курьер — хм-хм! — но… с исключительными полномочиями по приобретению без очереди билетов в кино.
Итак, что мы имеем теплым августовским днем на выходе из кассы кинотеатра «Рига»?
В наличии у нас парень — гвоздь с уязвленным, по самую шляпку, самолюбием и девушка его мечты, слегка подраненная любопытством.
— Можно посмотреть? — Лариса попробовала выманить у меня красную книжку с золотым тиснением «Латвийское морское пароходство ММФ».
— Только в моих руках.
— Ты — что? — особист на вашем флоте?
Я вздрогнул. Этого еще мне не доставало! Но и признаться в «курьерстве» не хватало духу.
— С чего ты взяла, что я особист?
— Мой папа — особист. Тоже никому не даст в руки свое удостоверение.
Я с облегчением вздохнул.
— Вот оно что… Ты из военной семьи?
— А что?
— Понимаешь, Лариса… Вчера ты была в вечернем платье. А сегодня…
— Не нравится? Курточка, юбка, беретик. Все по фирме.
— Нет, я не о том. Ты мне хоть в каком виде нравишься. Просто я обратил внимание, что юбка у тебя какая-то… цвета хаки.
— Тут и думать нечего. Папаня получает раз в год отрез на шитье мундира. Материал — экстракласс! А цвет, ничего не поделаешь, военный. Ну, и…
— Папаня поносит и старый мундир, не развалится… Так, что ли понимать?
— Точно так. А дочкам подавай обновки. В магазине покупать — дорого, так дешевле, да и перекрасить могу, если цвет тебе не по нраву.
— Цвет — ничего. Я к нему в армии привык. — Мы поравнялись со штабом Прибалтийского военного округа, массивным зданием из широких гранитных панелей, и я спросил у Ларисы: — Твой папа здесь обитает?
— В данный исторический момент — да.
— А не в данный?
— В Калининграде.
— Ты разве не рижанка?
— Сейчас рижанка. А вообще-то из Калининграда.
— Я там в армии служил. В спортивной роте.
— Знаю.
— Понятно… Папа — особист.
— Не там ищешь. Я тебя на соревнованиях видела. Как ты отметелил чемпиона 11-й армии. Этого… как его?
— Сержанта Ракитенко.
— Его самого…
— А-а, вот оно что… Поэтому и пригласила на танцах?
— Знакомое лицо.
— Дело ясное, любовь напрасная. Хотя… Кто тебя пропустил на эти соревнования? Они же проходили в военном городке.
— Я там и жила. Говорю же, папа особист 11-й армии.
— Постой-постой, капитан Умнихин? — насторожился я, вспомнив пренеприятные встречи с этим дотошным мужиком из органов, угрожающим отправить меня туда, где живут белые медведи, если я еще раз «разглашу на конверте военную тайну» и помещу на месте обратного адреса, помимо номера воинской части, запретное для посторонних слово — «спортрота».
— Бери выше, майор. А вы знакомы?
— Я тоже из 11-й ударной, которой, в случае войны, наступать на Берлин.
— По моим сведениям, в Восточной Европе есть и другие столицы. У нас каждая на картах разложена, как миленькая. Варшава, Будапешт, Прага, — она кинула два пальчика к берету. — Разрешите представиться, товарищ…
— Гвардии солдат.
— Честь имею! А я гвардии вольнонаемная, отдел картографии 11-й армии.
— Клеешь карты?
— Так тебе все военные тайны и выложи. Враг не дремлет, шпион подслушивает.
— Тайны мне твои до лампочки. Я сам в 1965-ом участвовал в так называемом тысячекилометровом марше — условном броске на Европу. Но дальше Литвы не выбрались. По секрету поговаривали, сам Брежнев приезжал на учения. Но об этом молчок. Подписка! Рот на замке, иначе расстрел на месте.
— По тебе и видно!
— И по тебе!
— Значит, мы братья по оружию?
— Лучше будь моей…
— Сестрой?
Я замялся, не сестрой виделась мне Лариса.
— По мне лучше: муж и жена — одна сатана, днем с винтовкой, а ночью…
— Наизготовку! — добавила в рифму Лариса.