В белоснежном мундире с золотыми погонами, увешанный высшими имперскими орденами, держа в руке огромный золоченый «лефоше», к нам приближались их высокопревосходительство.
– Гляди-ка, хвельдмаршал пожаловали! – присвистнул один из «котовцев».
– А погоны-то из чистого рыжья, и ордена, гляжу, с брюликами, тыщ на десять потянут, – сказал другой. – Своим ходом в руки идет! Ну, ходи, ходи сюда, твое превосходительство! Сам брюлики сымешь, али подмочь?
– Ма-а-алчать! – рыкнул на него мон женераль и для пущей убедительности громыхнул в небо из своего внушительного «лефоше».
Голос у старинного «лефоше» был настолько громкий, что лошади бандитов, верно, привычные к стрельбе, на миг вздыбились. Когда эхо от выстрела затихло, один из налетчиков спросил:
– Что, Грыша, может, положить его тут? А то тоже, гляжу, больно борзый.
Пусть-ка попробует! Благо, к этому моменту мон женераль уже стоял чуть впереди меня, так что я мог не отвлекаться. Котовский, однако, сказал:
– Ты тоже, Казачок, не борзей. Хвельдмаршалов грохать – это петля на шею, а так тебе светит только каторга. Пускай хвельдмаршалов господа революцёнэры грохают, им своих шей не жаль. – Затем обратился к генералу: – Ты, папаша, пушечку свою убери да скажи толком, что тебе требо.
Генерал и не подумал убирать свое орудие. Он встал на какой-то бугорок, отчего, и по природе высокорослый, теперь возвышался надо мной на две головы, и изрек:
– Я тебе не «папаша», бандитская морда! Я тебе – ваше высокопревосходительство! – И пока Котовский был явно озадачен, как ему на «бандитскую морду» реагировать, обратился с воззванием: – Граждане бандиты! Требую незамедлительно освободить барышню! Иначе…
– Ну, чт'o «иначе»? – усмехнулся Котовский.
– Иначе, – твердо ответствовал мон женераль, – знайте, что перед вами генерал от артиллерии Валериан Богоявленский, кавалер шести войн, и что я каждого из вас, – слыхали? каждого! – на этом самом месте, вот этой самой рукою!..
Все шло явно к перестрелке, которой я, боясь за жизнь генерала, сейчас не желал, поэтому я произнес более миролюбиво, даже, пожалуй, чересчур:
– Правда, господин Котовский, о вас же ходят слухи как о человеке не лишенном благородства; отпустили бы вы, в самом деле, барышню.
– Грыша, может, хоть энтого грохнуть? – предложил «Казачок». – Чай, не енерал.
– Не, Грыгорий Иваныч, не надо, нехай живее! – послышалось из окна вагона, в котором ехали одесситы Япончика, и я увидел, что говорит это мой знакомец Фима Бык, у которого после момента нашего знакомства на бычьем лбу успела вырасти шишка размером с помидор.
– Он революцьёнэр, – из соседнего окна сказал Майорчик, – а они ж тебе, Грыгорий Иваныч…
– Да, до ж…пы, – согласился Котовский, после моих слов настроенный уже на вполне веселый лад. – Нехай себе живэ. И краля ихняя мне не треба, у меня две не хужей ее имеется, а я не турецкий падишах. – Он свистнул в два пальца: – Эй, Сивый, веди кралю сюды!
Сивый, хромая без одного каблука, поспешил выполнить приказ.
Девушка была прехорошенькая, лет едва за двадцать; отпущенная Сивым, она стояла безмолвно, теперь с отрешенным выражением лица, видимо, находилась в состоянии, которое англичане называют «
Котовский решил проявить себя подлинным робин гудом.
– И сумочку ей вертай, – кивнул он на дамский ридикюльчик, который Сивый держал в руке.
– Так-ить я щё не побачив – мо-быть, там у ей гр`oши или брюлики.
– Мы уж як-нибудь и без ее грошей перетерпимся. Я сказал, вертай.
Ридикюль оказался в руках у девушки.
– И чумайдан свой пущай заберет. Где твой, барышня, чумайдан?
Она нашла в себе силы только помотать головой, а Сивый подтвердил:
– Правда, не было у ей чумайдана.
– О как! – подивился Котовский. – Вишь, даже без чумайдана путешествует в Петербурх, – (меня это, признаться, тоже удивило), – а ты хотел у ей последний радикуль слямзить. Нехорошо… – И он насмешливо обратился к генералу: – Што, ваше восходительство, счерпан ынцындент.
Мон женераль не удостоил его ответа. Он по-отцовски приобнял барышню и сказал:
– Не бойтесь, дитя, вы уже в безопасности. Милости прошу в мои апартаменты, – и с этими словами повел безмолвствовавшую барышню к нашему салон-вагону.
– Благодарю, Котовский, – кивнул я и последовал за ними.
– Иди, революцьёнэр, – напутствовал меня бандит, – ты, вижу, не трус, как и твой енерал… А, да все равно будет и тебе когда-нибудь пеньковый галстух за твою революцию!.. Кстати, ты, краля, – крикнул он напоследок барышне. – Ты с этого вагона лучше не выходь! Братишки с Одессы-мамы сказывают – какой-то Аспид вашим курьерским следует, энтот будет моих ребяток пострашней. Коль тоже с Одессы едешь – должно, слыхала про такого?
Девушка не ответила, только на миг сжалась вся и заторопилась исчезнуть за дверью салон-вагона.
– А вот он-то, Черный Аспид, нам и нужен! – крикнул я нарочито громко. Если Аспид слушал нас, то должен был услышать. Теперь, по моему расчету, он сам должен бы был выйти на меня.