Мы с Ильёй навсегда друг у друга есть
У моих родителей была потрясающая компания. Такие друзья невероятные: мой любимый дядя Юра Левитанский, родные Золотухины, невероятно дружные и теплые Световы – Крахмальниковы– Дзядки, уютные Монасыповы, инопланетные и таинственные – и при этом такие неотделимые от моего детства – музыкальные родительские друзья Олег Каган, Наташа Гутман, Элисо Вирсаладзе, Ира Сухарепская, поэты и писатели, лучшие московские врачи, все яркие рассказчики, все красивые, все с такими судьбами – ого-го! Как-то я разглядывала с мамой фотографии в альбоме, и там был молодой папа, еще без бороды, с маленьким скошенным подбородком, с лысиной, но при этом с какими-то длинными сальными волосами, с огромными своими ушами, и такой неказистый, да еще и смеющийся. Совсем какой-то не про любовь с первого взгляда. И я говорю ей: «Мам, ну как это ты папу полюбила? А не Юру Левитанского, не Феликса Светова, не Юлика Крелина?!» А она спокойно так ответила: «Нют, ну ты что? Не понимаешь? Папа же из них всех самый лучший. Просто – самый лучший».
Как она всегда о нем думала и заботилась, как всегда на него смотрела, как для него одевалась, как ему только хотела нравиться, только он всегда был для нее судьей, другом, партнером…
Я всегда мечтала о таком же муже, как папа, но никогда не заботилась о том, чтобы стать такой, как мама, женой. Я хреновая жена, я не умею быть доброй, не умею с юмором реагировать на всякие сложности неизбежные, недостаточно отдаю и много требую, но почему-то мне все равно повезло.
И как мама про папу, так я про Илью могу сказать: он из всех – самый лучший. Самый порядочный, самый добрый, самый умный, самый щедрый, самый терпеливый, самый любящий. И я помню, когда мама первый раз его увидела (а я ужасно трусила перед этой встречей, мама критиковала всех-всех моих кавалеров, даже не критиковала, а просто так молчала про них презрительно), она сказала: «Нют, знаешь, я просто задохнулась от радости за тебя…»
Как невероятно устроена жизнь! 13 июня 1978 года моего папу вызвали на очередные сложные роды, он давал наркоз Ирине Матвеевне Городецкой, у которой родился долгожданный мальчик. Мой папа первым взял на руки моего будущего мужа, который через двадцать три года после этого момента так вот сразу понравился моей маме.
– Илюш, давай посмотрим что-нибудь вместе по телику? Может, там детектив какой есть?
– Давай. Сегодня суперматч будет по теннису. Финал «Большого шлема». Джокович – Федерер. Вообще – матч века! Я как раз хотел посмотреть.
Мы сегодня весь день с Ильёй вдвоем дома. Уже не помню, когда еще так было… Мишка с дедушкой на даче, Лёва у приятеля, дома гулкая пустота, чистота, посуды грязной нет, унитаз не надо протирать, прежде чем сесть, никто не просит поесть каждый час, никого не надо отрывать от айпада, никого не надо гнать в ванную мыться перед сном или мыть руки перед едой…
И я вдруг так ясно увидела одиноких стариков, у которых выросли дети, внуки тоже подросли и тяготятся занудной любовью своих бабушек-дедушек, увидела эту одинокую старость, когда звонок телефона или электрик, снимающий показания со счетчика, – самая настоящая радость и повод поговорить, а посещение поликлиники – развлечение. И увидела совсем одного старика, у которого и жена уже умерла, и вообще у него никаких звуков дома, кроме радио и собственных шаркающих шагов… И так меня стали слезы дурацкие одолевать, как будто это вот прямо сейчас со мной или с Ильёй это невыносимое одиночество живет в квартире.
Как сделать так, чтобы не стареть в одиночестве, чтобы не болеть в одиночестве, чтобы никогда не вызывать у своих детей раздражения или жалости, а только уважение и радость от того, что родители еще рядом…
Всем гражданам 40+ посвящается.
Утро выходного дня. Илья встает и идет на кухню делать себе кофе, мне – чай:
– Нют, это тут твои таблетки или мои лежат?
– Твои. Свои я уже выпила, дорогой.
– Спасибо, мило…
– Дожили, кто бы мог подумать…
Еще немного, и это так будет примерно:
– Дорогой, не могу понять без очков, это твои протезы или мои.
– Сколько тебе напоминать, моя старушка, у тебя нет зубных протезов, протезы всегда мои, а у тебя только слуховой аппарат. Надень очки и иди, я измерю тебе давление.
– Да, пойдем. А то скоро придут внуки, надо привести себя в порядок.
Жизнь…
Знаю, что Илье со мной очень и очень трудно. Но также я знаю, что еще труднее ему без меня. А мне без него. Эта странная уверенность в том, что мы навсегда друг у друга есть, почему-то вместо ожидаемого тепла приносит в наши отношения совсем другое: мы не бережем друг друга, видимо, потому, что знаем – никуда нам друг от друга не деться, будет еще впереди время… А ведь это не так… я очень хорошо, лучше многих, знаю, как быстро можно потерять близкого человека, потерять навсегда-навсегда, без возможности что-то исправить, долюбить и доцеловать.