История их дружбы, как мне потом рассказали, была следующая. Когда в 1941 году Меламед подал заявление о том, что он готов идти добровольцем на фронт, то в графе «знание языков» поставил «немецкий», хотя знал его только в школьном объеме. Знание немецкого тогда было в цене. (...) Меламед был сброшен с парашютом в белорусских лесах на предмет получения «языка». При приземлении все десантники погибли – за исключением Меламеда, которого, возможно, спас его почти несуществующий вес. Меламед зацепился за сук сосны и повис на парашютных стропах. Затем ему удалось их перерезать и опуститься на землю. Но задание Меламед помнил и решил его выполнить. Однажды после налета нашей артиллерии он нашел в лесу немецкого обер-лейтенанта, раненного в ногу, и потащил его на себе. Для нас, знавших физические возможности Меламеда, это было непредставимо. Ориентировки у него не было никакой: подготовка была спешной и к тому же компас был разбит при приземлении. Знание немецкого языка у него было плохонькое, но срок для освежения знаний был предостаточный: он блуждал, таская на себе Пауля, около месяца. Меламед проделал Паулю операцию, выковыряв у него из ноги осколок своим кинжалом, смастерил ему костыль из молодых березок, и немец кое-как заковылял вместе с Меламедом в сторону плена, спасительного среди осточертевшей ему войны. А по пути они подружились, и Пауль научил Меламеда петь тирольские песни. При пересечении линии фронта, видя, как Меламед обнимается с немецким обер-лейтенантом на прощание, работники Смерша на всякий случай арестовали Меламеда, но потом отпустили ввиду его явной неспособности быть немецким шпионом».
К более ранним, довоенным временам относится сюжет рассказика Леонида Марягина «Попугай Меламеда»:
«Великий режиссер В. Мейерхольд ставил в своем театре «Даму с камелиями». И каждая репетиция начиналась с его возгласа:
– Где Меламед?
Так звали ассистента. Исаак Меламед появлялся, получал указания мастера и уносился исполнять их.
Однажды понадобился на сцене огромный попугай в клетке. Попугай был куплен. И с того дня присутствовал на всех репетициях – реквизитор выносил его в клетке на сцену, подвешивал к конструкциям; зажигался свет на сцене, раздавался крик Мейерхольда:
– Где Меламед? – и работа начиналась.
Наконец наступил день премьеры. Попугая в темноте зала вынесли на сцену. Секунда, другая... Попугай не услышал привычного мейерхольдовского «Где Меламед?» и гортанно завопил сам:
– Где Меламед? Где Меламед? Где Меламед?
Дали занавес, и попугая навсегда изъяли из спектакля.»
Этот сюжет существует еще в нескольких вариантах, есть и другие свидетельства о похождениях Олеши и Меламеда в «Национале» и так далее. К сожалению, фотографию его мне найти пока не удалось, но, может быть, к третьему изданию найдется и она.
ВЕРТЕР БЫЛ. А ЛОТТА?
Александр Александрович
РЯЗАНСКИЙ ТЮЗ
Здесь машинопись обрывается. Есть ли у нее продолжение, хотя бы в виде рукописных набросков – непонятно. Грянули девяностые, и все папино поколение оказалось не просто на обочине, а на свалке истории. Это очень печально, и я не хочу об этом больше говорить.