Я сказал честно. Они сделали запрос и получили, видимо, удовлетворивший их ответ. Неглавный мент сказал мне: «Иди на улицу. Там тебя встретят». Я вышел. На улице стояла тихая академгородковская ночь. Воздух был свеж. Главный мент подошёл ко мне и, намёками извинившись, стал меня обыскивать. Найдя в левом кармане рубахи абонементы на транспорт, а в правом – талоны на чай (ты, конечно, понимаешь, почему они лежали именно там!), он, засмеявшись, обыск прекратил и сказал мне, что один мой товарищ вёл себя хорошо, а второй – не очень и они его задержали. По приметам я понял, что задержанный – мой братец. «Значит, водка цела», – подумал я, спросил у мента, где город, и пошёл, попивая сок.
Кстати, из невнятных переговоров блюстителей порядка я понял, что они и меня упекли бы в вытрезвитель, если бы у них была машина. Я изрядно побыл в гостинице, вышел около двух пополуночи, и они, наверно, уже перешли на тихое ночное дежурство после вечерних тусовок и треволнений, меня уж никак не ждали, и все машины отпустили. Так восторжествовала свобода.
Я шёл. Постепенно я стал узнавать пейзаж. Я вышел к общагам. Обходя это логово молодых учёных по периметру, я, зная, что денег у меня нет, что идти пешком в город – безумие, а до автобусов ещё часа четыре, автоматически подмечал окна, в которых горел свет, из которых доносился шум явно алкогольных застолий (всё-таки конференция, бляха-муха, кончилась!): седьмой этаж, пятый, третий… Я вошёл в общагу, забрался на третий этаж, в полной темноте пошёл на шум, запнувшись о стиральную (по звуку) машину, нащупал дверь и постучал.
Открыл мне человек, с которым я из-за пустяка, но крепко поссорился два года назад. С которым в Горьком я жил в соседних номерах гостиницы и не здоровался – на фестивале нетрадиционной пантомимы в апреле сего года. Открыл мне руководитель студии пантомимы А-городковского Дома учёных Игорь Плехов. Он помялся в дверях и сказал на моё приветствие: «Ну, проходи…»
Я вошёл и встретил тёплую компанию, пирующую в полутьме. Среди них был мой старый товарищ, физик-топопривязчик Андрей Поздняков. Я обрадовался ему, как родному (а так оно и было после встреч с инородцами и ментами), допил сок и выбросил коробку в окно. Все притихли. Оказалось, что там больше иностранцев, чем наших, и они удивились моему широкому, западносибирскому жесту.
Меня им представили как писателя и шутника. Они заулыбались. Веселье продолжилось, теперь уже с моим участием.
Я оживился, стал накатывать водку и рассказывать дикие истории на английском. Поздняков, почувствовав за меня ответственность, сначала переводил те места, что я не мог сформулировать (он окончил курсы английского и имеет большой словарный запас и знание грамматики, но чудовищное произношение, – я же помню мало слов, средне силён в грамматике, зато произношение у меня дай бог каждому, чему, наверное, иностранцы сильно удивлялись, а может, и нет – я не обращал на них внимания), а потом, поняв, что мои истории бесконечны, дал мне несколько шведских и финских монет, чтоб я замолчал. На что я, монеты взяв, ответствовал ему: «Чтобы заставить меня замолчать, тебе придётся открыть на моё имя счёт с солидным вкладом». Хамил, словом, даже товарищу… И он отступился от меня. Опять я получил вожделённую свободу, в который уж раз за эту долгую лазерную ночь.
Там были швед, финн, два француза и француженка. И были ещё два брата-акробата – Дима и Женя, которых ты, думаю, знаешь, после ухода которых выяснилось, что пропала половина фирменных сувениров (мыло, кофе, сигареты, презервативы) – наверное, положили их плохо… Просидели всю ночь.
Утром Плехов уехал сдавать экзамен на Шарики, во вновь открытое отделение Кемеровского института культуры. А мы поспали чуток. Причём – хохма: я с Военковой – на диване (порознь, конечно), а Ленка Плехова – свернувшись в детской кроватке, иначе не получалось.
Потом Игорь вернулся и снова начали пить хорошую московскую «Столичную», из запасов конференции. Было хорошо.
Анжела была в Питере. В ожидании её – лето, день, покой, воля, буржуйские кофе и сигареты, добрые лица, новые друзья… Словом, сама понимаешь. Я ещё раз там переночевал, но это уже другая история.
Да, такой момент ещё. Когда пили с супругами Плеховыми, оставшись уже втроём, Игорь рассказал мне, что они относились ко мне очень плохо – до того самого момента, пока я не пришёл – незваный, пьяный, из ночи, – когда они, увидев меня, просто подумали: «Вот, Макс пришёл», прислушались к себе и не нашли там никакой
антипатии, а скорее, наоборот. А своим дальнейшим поведением я их окончательно расположил к себе. Да и они – меня…
Вот такое я написал тебе письмо. Надеюсь, ты рада и ответишь мне. Будь здорова, не скучай. Кланяйся директору «Казахфильма», пусть он поскорее разрешит вам снимать по нашей эпопее мультик, как ты хотела. Только нас не забудь пригласить, когда шашлыки поспеют. Увидишь хорошие книги – пришли для меня списочек, вдруг они мне нужны.
Good bye, baby.
КОНЕЦ третьей части
1991 – 1 октября 1995 г.,
Томск