— Вы слышите, сударыня, — продолжал де Жиак, — несмотря на его имя, его могущество, несмотря на его воинов, я ему отомстил. Судите же, в силах ли я отомстить его сообщнице, которую могу изничтожить одним прикосновением, которую могу задушить своими руками…
— Боже, что вы хотите сделать? — вскричала Катрин.
Де Жиак схватил ее за руку.
— Встаньте, сударыня, — приказал он и поставил ее перед собою на ноги.
Катрин взглянула на себя, ее белое платье было в пятнах крови; при виде этого взор ее потупился, голос осекся, она протянула вперед руки и потеряла сознание.
Де Жиак поднял ее, взвалил себе на плечо, спустился по лестнице, прошел через сад и, положив свою ношу Ральфу на круп, сам уселся в седло, а ее привязал к себе шарфом и перевязью меча. Несмотря на двойную тяжесть, Ральф пустился галопом, едва почувствовав шпоры своего господина.
Де Жиак направился полями: перед ним, на горизонте, простирались широкие равнины Шампани, и снег, падавший пушистыми хлопьями, устилал землю огромным покрывалом, придавая окружавшему ландшафту суровый и дикий вид сибирских степей. Вдали не вырисовывалось ни единого холмика: равнина, сплошная равнина; лишь кое-где, словно призраки, закутанные в белый саван, раскачивались на ветру побелевшие тополя: ничто не нарушало безмолвия этих унылых пустынь; лошадь скакала по белому ковру широко и бесшумно, сам всадник сдерживал дыхание, ибо казалось, что среди этого всеобщего молчания все должно умолкнуть и замереть.
Немного погодя хлопья снега, падавшие на лицо Катрин, бег лошади, болью отзывавшийся в ее слабом теле, пронизывающий ночной холод вернули ее в чувство. Опомнившись, она подумала, что находится во власти одного из тех кошмарных сновидений, когда человеку чудится, будто его несет по воздуху крылатый дракон. Но вскоре жгучая боль в груди вернула Катрин к действительности — страшной, кровавой и неумолимой. Все, что недавно произошло, всплыло в ее памяти, она вспомнила угрозы мужа, и положение, в котором она находилась, повергло ее в трепет, ибо свои угрозы он мог привести в исполнение.
Внезапный приступ резкой боли, еще более жгучей и острой, заставил Катрин вскрикнуть: крик ее не вызвал даже эха и затерялся среди заснеженных просторов; только испуганная лошадь шарахнулась и еще быстрее побежала вперед.
— О, сударь, мне очень дурно… — прошептала Катрин.
Де Жиак не отвечал.
— Дайте мне сойти с лошади, — умоляла она, — позвольте глотнуть немного снега, во рту у меня все пылает, грудь в огне…
Де Жиак упорно молчал.
— О, я молю вас, ради Бога, помилосердствуйте, сжальтесь… Меня словно жгут раскаленным железом… Воды, воды…
Катрин извивалась в кожаных путах, пыталась соскользнуть на землю, но шарф удерживал ее. Она напоминала Ленору, скачущую с призраком; всадник был молчалив, как Вильгельм, а Ральф бежал подобно фантастической лошади Бюргера.
Потеряв надежду, Катрин обратила мольбу свою к Богу.
— Смилуйся надо мною, Господи, пощади меня, — шептала она, — такие мучения испытывает только человек, отравленный ядом…
При этих словах де Жиак разразился смехом. Этот странный, дьявольский смех повторило эхо: оно ответило ему громовым хохотом, огласившим безжизненную равнину. Лошадь заржала, ее грива вздыбилась от страха.
Тут молодая женщина поняла, что погибла, что пришел ее последний час и уже ничто его не отвратит. Она стала громко молиться, то и дело прерывая молитву криками боли.
Де Жиак оставался нем. Однако вскоре он заметил, что голос Катрин слабеет; он почувствовал, что сплетенное с ним ее тело, которое он столько раз покрывал поцелуями, корчится в предсмертных судорогах. Мало-помалу голос ее затих, превратившись в сплошной хрип, судороги сменились едва заметной дрожью. Наконец тело Катрин выпрямилось, из уст вырвался предсмертный вздох: это было последнее усилие жизни, последний возглас души — к де Жиаку был привязан труп.
Еще три четверти часа он продолжал свой путь, не произнося ни слова, не оглядываясь назад. Наконец он оказался на берегу Сены, чуть ниже того места, где впадающая в нее Об делает реку глубже, а течение стремительнее. Де Жиак остановил Ральфа, отстегнул пряжку перевязи, и тело Катрин, удерживаемое теперь только шарфом, прикрепленным к седлу, упало на круп лошади.
Де Жиак соскочил на землю; Ральф, весь в поту и пене, рванулся было в воду, но хозяин остановил его, схватив под уздцы. Затем он нащупал на шее лошади артерию и перерезал ее кинжалом. Хлынула кровь. Ральф поднялся на дыбы, жалобно заржал и, вырвавшись из рук своего господина, устремился в реку, увлекая с собой труп Катрин.