Так погиб от измены могущественный герцог Бургундский, прозванный Жаном Неустрашимым. За двенадцать лет до этого он тоже изменнически нанес удар герцогу Орлеанскому, точно такой удар, какой поразил его самого: он приказал отрубить врагу левую руку — и у него самого была отрублена левая рука; он велел рассечь голову своему врагу ударом секиры — и собственная его голова тоже была рассечена секирой. Люди верующие видели в этом странном совпадении подтверждение заповеди Христовой: «Поднявший меч от меча и погибнет». После того, как по приказу герцога Жана был убит герцог Орлеанский, междоусобная война, словно голодный коршун, непрестанно терзала сердце Франции. Сам герцог Жан, будто преследуемый за человекоубийство, не знал с тех пор ни минуты покоя: репутация его стала сомнительной, его благополучие было вечно под угрозой, он сделался недоверчив, робок, боязлив.
Секира Танги Дюшателя нанесла удар по феодальной монархии Капетингов; она ниспровергла самую могучую опору этого грандиозного здания — ту, что поддерживала его свод: в какую-то минуту здание зашаталось, и можно было подумать, что оно вот-вот рухнет. Но были еще герцоги Бретонские, графы д’Арманьяки, герцоги Лотарингские и короли Анжуйские, которые подпирали его. Вместо ненадежного союзника в лице отца дофин приобрел открытого врага в сыне: союз графа де Шароле с англичанами подвел Францию к краю пропасти, но переход французского престола к герцогу Бургундскому в случае уступки англичанам Нормандии к Гиени наверняка ввергнул бы Францию в эту пропасть.
Что касается Танги Дюшателя, то это был один из тех людей, наделенных умом и сердцем, решимостью и мужеством, которым история воздвигает памятники. В своей преданности правящей династии он дошел до убийства: сама доблесть этого человека привела его к преступлению. Он стал убийцей и всю ответственность принял на себя. Такие поступки не подлежат человеческому суду — их судит Бог, оправданием им служит их результат. Простой рыцарь, Танги Дюшатель дважды вмешался в судьбу государства, когда она уже была почти решена, и дважды изменил ее полностью: в ту ночь, когда он увез дофина из дворца Сен-Поль, он спас монархию; в тот день, когда он поразил герцога Бургундского, он сделал больше — спас Францию[35]
.ГЛАВА XXVII
Мы уже сказали, что, удостоверившись в смерти герцога Бургундского, де Жиак сразу же покинул мост.
Было семь часов вечера, темнело, близилась ночь. Де Жиак отвязал лошадь, оставленную им на мельнице, о которой мы упоминали, и один направился в Брэ-сюр-Сен. Хотя холод становился все чувствительнее и мрак сгущался с каждой минутой, всадник ехал шагом. Де Жиаком владели мрачные мысли; кровавая роса не освежила его чела; со смертью герцога его желание отомстить осуществилось лишь наполовину, и политическая драма, в которой он сыграл столь деятельную роль, закончившись для всех остальных, для него одного имела двоякую развязку.
В половине девятого вечера де Жиак прибыл в Брэ-сюр-Сен. Вместо того чтобы ехать по улицам селения, он обогнул его, привязал лошадь к садовой ограде, отворил калитку и, войдя в дом, ощупью поднялся по узкой винтовой лестнице во второй этаж. Ступив на последнюю ступеньку, он через полуоткрытую дверь увидел свет в комнате жены. Де Жиак шагнул к порогу. Красавица Катрин сидела одна, облокотившись на маленький резной столик с фруктами, перед ней стоял стакан с остатками вина: видимо, она прервала свой легкий ужин и погрузилась в мечтания, свойственные юному женскому сердцу, видеть которые сладостно тому, кто служит их предметом, и мучительно, если сама очевидность подсказывает: «Не ты их причина, она думает не о тебе».
Де Жиак не мог больше выносить этого зрелища. Он с силой толкнул дверь; Катрин вскрикнула и вскочила, словно подброшенная невидимой рукой.
— Ах, это вы? — сказала она и, мгновенно подавив страх, заставила себя радостно улыбнуться.
Де Жиак с грустью смотрел на это прелестное лицо, которое лишь минуту назад самозабвенно отвечало на голос сердца, а теперь расчетливо подчинилось желанию разума. Он покачал головой и молча сел возле жены. Никогда, впрочем, он не видел ее столь прекрасной. Она протянула ему изящную, в кольцах, белую руку, до локтя терявшуюся в широких рукавах, подбитых мехом. Де Жиак взял эту руку, внимательно на нее поглядел и повернул камень на одном из колец: это был тот самый камень, отпечаток которого он видел на письме, адресованном герцогу. Он узнал звезду в облачном небе и надпись под нею.
— «Та же», — прочитал он и тихо произнес: — Этот девиз не солжет.
Между тем Катрин встревожило столь пристальное внимание к ее перстню. Она постаралась отвлечь мужа и провела свободной рукой по его лбу: лоб де Жиака пылал, хоть он и был бледен.
— Вы утомлены, — сказала Катрин. — Вам надо чего-нибудь поесть. Хотите, я прикажу?.. — И, кивнув на фрукты, она с улыбкой продолжала: — Для проголодавшегося рыцаря это слишком скудно, не так ли?