Утренняя дымка уже рассеялась к одиннадцати часам. Взору кардинала открылось холодное небо, окрашенное в бледно-голубые тона. Белые перистые облака застыли неподвижной картинкой, словно были вышиты из тонких шелковых нитей на его фоне. Кардинал открыл окно и глубоко вдохнул свежесть осеннего воздуха, насыщенного кислородом и запахом опавших листьев.
Дикие зеленые попугаи, похожие на неразлучников, вот уже на протяжении лет пятнадцати прилетали поздней осенью из Северной Африки в пригородные районы Рима, где росло много лакомых ягод и фруктов. Они облепили яркими зелеными красно-клювыми пятнами все деревья в саду резиденции, жадно поглощая оставшуюся на ветках вишню, сморщенную от ночных холодов.
Позвонив аббату, Сантори прикрыл глаза. Запах дыма горящих листьев унес его в далекое детство, когда, возвращаясь из школы с соседскими мальчишками, они прыгали в высокие кучи рыжей осенней листвы, а затем поджигали их, дразня местных дворников. После шестого гудка в телефонной трубке раздался надломленный голос аббата Томильони.
— Ваше Преосвященство, слава Богу, что вы ответили. Мы так волновались. Утром мне позвонил секретарь приора и сказал, что с вами случился сердечный приступ в аэропорту.
— Сейчас со мной все в порядке. Господь охраняет нас и ведет к намеченной цели. Я готов сразиться с нашим извечным врагом.
— В ту ночь мы потеряли шестерых братьев и теперь, для того чтобы отслужить оставшиеся мессы, позвольте мне связаться со своими друзьями в Риме. Они с радостью примкнут к нам. Через пару часов мы сойдем на берег в порту Неаполя, и у меня будет вполне достаточно времени, чтобы все успеть организовать до вечера.
— «Тому, кто трепещет перед Господом, Он укажет, какой путь избрать», — процитировал стих из Псалтыря кардинал и уже от себя добавил:
— Господь сам позаботится об этом и восполнит наши ряды, ибо только Ему ведомо, что на сердце у человека.
— Простите меня, Ваше Преосвященство. Ревность за веру ослепила мой разум.
— Позвоните мне, когда будете в Риме, и да хранит вас Господь.
Выпив лекарство, оставленное врачом, кардинал спустился по лестнице в холл больницы монастыря. Он очень удивился, увидев отполированные до блеска мраморные полы, мягкие кожаные диваны, изящные хрустальные люстры, обилие всевозможных экзотических растений в вазонах, расставленных вокруг мраморных колонн в центре холла, стойку регистратуры из классического красного дерева. Весь этот роскошный интерьер никак не увязывался с аскетическим образом жизни монахов-госпитальеров.
У стойки регистратуры стояла высокая, высохшая и сгорбленная, как старая пальма, сестра Луиза. За ее спиной на стене, обшитой лакированным орехом, сияла золотом надпись на латыни: Ecce Agnus Dei (Вот Агнец Божий). Под надписью была картина, написанная маслом, изображающая Иоанна Крестителя, держащего агнца в руках с крестообразным нимбом.
— Иоанн, увидев идущего Иисуса, сказал: «Вот Агнец Божий», — улыбнулся Сантори, поздоровавшись таким образом с сестрой.
Без тени улыбки на лице Луиза медленно повернула голову вправо, а затем скорректировала линию направления взгляда за счет смещения самих зрачков к краю глаза.
«Она наводит угол зрения, как дальнобойное корабельное орудие», — подумал Сантори, инстинктивно повернув голову вслед за ней.
Он увидел двух мужчин среднего возраста, расположившихся на диване в дальнем углу холла, откуда хорошо была видна стоянка машин. Заметив, что кардинал смотрит на них, они махнули ему рукой и не спеша направились к охранникам, стоящим у входа.
— Эти сеньоры в черных костюмах попросили передать, что они с Мальты от принца Ричарда. Ваш багаж уже находится у них.
— Благодарю вас, сестра Луиза, — ответил кардинал, прочитав ее имя на бейджике, который был приколот к правому карману.
Он уже хотел было повернуться к ней спиной, но линзы очков 65-летней Луизы зловеще заблестели под натиском энергии, исходящей из ее глаз в виде полупрозрачных искр.
— Я сказала еще далеко не все, что должна была вам сказать, — остановила она Сантори властной интонацией голоса, заставив его затаить дыхание. — Вас ожидает отец Торкватто. Он тоже не один. За пять минут до того, как вы спустились вниз, появился довольно странный тип и присоединился к нему. Он назвался епископом Бартанурой из Ганы. Но я хочу вам сказать, Ваше Преосвященство, что если у католиков такие сомнительные личности рукополагаются в сан епископа, то можно с полной уверенностью заявить, что рыба уже начала гнить с головы. Хотелось бы верить, что вы не были причастны к этому безобразию.
Пылая гневом, Луиза сильно сжала шариковую ручку, так что ее высохшие пальцы побелели.
«Надо же, сколько в ней злости», — подумал Сантори, не став благодарить ее во второй раз.
Луиза показалась ему больше похожей на надзирателя женского барака Освенцима, чем на сестру милосердия, поэтому он ограничился легким кивком головы и поспешил удалиться.