Хитрит или действительно растерялась? Забыла мелодию признания в буре безумства? Однажды и мать предстала перед тобой в неожиданном обличье. Когда один дружок возжаждал посетить ее в доме на улице Святого Даниила, она вышвырнула его за дверь прямо–таки зверски. Оставшись одна, ругалась, сыпала проклятьями, а потом закрыла глаза устало, повалилась без сил и залилась слезами.
Сабир повернулся к Кериме и сказал внешне безразлично:
— А я решил, что ты заболела.
Она ответила, как ему показалось, с вызовом:
— Я в прекрасной форме.
— Рад слышать это.
Она игриво потрепала его по щеке и тихо сказала:
— Разве не видишь, что ты для меня дороже самой жизни?
Ты имеешь дело не со словами. Ты попал в ситуацию, которая чревата неприятностями. И за это придется расплачиваться. Он сказал лукаво:
— И ты для меня тоже. И даже больше. Чем ближе отъезд, тем печальнее у меня на сердце.
— Почему ты заговорил об отъезде?
— Какой смысл молчать? Молчание его не отсрочит.
— А мы его будем оттягивать сколько можно. Много тут не придумаешь, но алчность — это единственное, что сохраняет свою силу над мужем.
— А кроме того, он — не решение проблемы.
— Но все же это своего рода инъекция в экстренном случае.
— Значит, мужа эта сторона дела волнует?
— Еще как! Ему не столько важны деньги, сколько как я их трачу.
— Ревнивый?
— Невероятно. Но между нами соглашение, которое я должна соблюдать, иначе все будет потеряно. А чем ты занимаешься? У тебя нет иного дела, кроме ожидания телефонного звонка?
— Если будет нужный звонок, все проблемы исчезнут.
— А мой отец был простым человеком.
— Ну, мой–то — другое дело.
— Как ты его потерял?
— Старая история. Как–нибудь в другой обстановке расскажу.
— А почему он не желает связаться с тобой? Ах, вот они, эти тягостные вопросы. Варианты их безграничны. А она продолжала допытываться:
— Скажи мне, в каком ты окажешься положении, если он не объявится?
— Представь себе положение человека без денег, без родных, без работы.
— А как ты раньше жил?
— Тысячами ворочал, а остались одни десятки.
— Чем ты занимался?
— Ничем.
— Почему бы тебе не подыскать работу?
— Любая работа ничего не стоит но сравнении с той, которую мог бы устроить отец.
— Не понимаю.
— Просто поверь мне.
– 3аймись торговлей.
— Капитала нет и опыта.
— Устройся на службу.
— Нет профессии, нет рекомендаций. — После паузы добавил: — Факт остается фактом: я ни на что не гожусь.
— Кроме любви, — сказала она, игриво перебирая волосы на его груди.
Он улыбнулся в темноте.
— Видишь, как жизнь нас мотает.
— Да, дело сложное. А муж мой — ненадежная опора. — До чего же он стар.
— Верно. Я бы сказала больше: он из тех стойких долгожителей, о которых говорят, что смерть про них забыла.
— Да, жизнь его в любом случае дольше, чем жизнь тех денег, что у меня остались.
— Послушай, он может что–то учуять. Нам больше не надо встречаться.
Он прижал ее руки к своей груди и сказал:
— В случае чего сбежим.
— Я готова, но что мы будем делать дальше?
— Боже мой, даже любовь не имеет ценности без помощи моего отца.
— Ты думай, а не мечтай.
— Ты хочешь сказать, что нам нужно подождать?
— Смерть.
— На пути к ней мы по опередим. Иногда мне кажется, что он меня похоронит. Он абсолютно ничем не болеет, а у меня и печень, и увеличенные миндалины. Кроме того, он очень подозрительный. Боюсь, что я больше не смогу приходить к тебе.
— Я тогда сойду с ума.
— Я тоже, а что толку?
— Ожидать — несерьезно, бежать — бесплодно, телефонный звонок остается мечтой.
— А что же делать?
— И правда, что делать?
— Мне кажется, остается только бежать.
— Никогда.
— Тогда — ждать.
— И не ждать.
— Ну а что? Что?
— Ох, раз уж мы такие нерешительные, лучше прекратить наши свидания.
Он зажал ей рот ладонью — Нет уж, лучше умереть.
— Смерть, — выдохнула она и, словно подсказывая, повторила: — Конечно, смерть.
Он внутренне содрогнулся от того, каким тоном она это сказала. Нервы напряглись до предела, сердце дало перебой. Воцарившееся молчание давило. Он спросил:
— Ну, что ты вдруг замолчала?
— Устала. Не задавай мне больше вопросов.
— Но мы ведь так ничего и не придумали.
— Я не вижу выхода.
— И все же он наверняка существует.
— Какой?
— Это я тебя спрашиваю.
— А я тебя.
— Я надеялся, что ты вот–вот скажешь что–то важное.
— Нет у меня никакого мнения на этот счет. Но есть мечта, вроде твоей об отце. Как можно скорее унаследовать эту гостиницу, деньги и все имущество. И никогда не расставаться с тобой.
— Ах-х…
— Наша с тобой общая беда — когда мы не способны действовать, то предаемся мечтам.
— Но ведь мечта иногда внезапно сбывается.
— Как?
— Ну, просто сбывается сама собой.
— Что–то голос твой слабоват. Сам себе не веришь?
— Да. Ну и что же?
— Ничего. Придет рассвет, а мы так ни до чего не додумались. Просто высказались.
Она оделась в темноте. Он следил за передвижением ее призрачной фигуры. Перед дверью обменялись быстрым поцелуем, и она ушла.