— Ты станешь таким же, как я. Я знаю, что станешь, а потому не могу на тебя сердиться.
Нацл поцеловал Персиде руки, и они, снова счастливые, долго сидели молча.
— А теперь расскажи, где ты был и каких натворил глупостей, — шутливо обратилась Персида.
— У дьявола я был, — в ярости пробурчал Нацл. — Я встретился с Бурдей.
Персиду это неприятно задело, и она чуть-чуть отодвинулась от него.
— Ты ему все рассказал? — озабоченно спросила она.
— Нет. Я ему сказал только, что ты здесь.
Ах, что бы дала Персида, если бы Нацл не говорил и этого. Она боялась испытующего взгляда этого человека, его злого языка, и ей было совершенно непереносимо думать о том, что рано или поздно ей придется с ним встретиться.
И много времени не прошло, как они повстречались.
Бурдя подождал день, два, но видя, что Нацл не является за ним, сам отправился его разыскивать.
Время было послеобеденное, и Персида, как обычно, сидела у окна с работой в руках, когда вошла служанка и доложила, что какой-то господин, которого зовут Бурдя, желает ее видеть.
— Скажи, что меня нет дома! — смутившись, распорядилась Персида.
— А я сказала, что вы дома, — возразила служанка.
— Тогда отведи его к моему мужу и скажи, что я плохо себя чувствую и потому не одета.
Но не успела она все это сказать, как распахнулась дверь и на пороге появился Бурдя.
— Я вижу тебя румяной, веселой и тщательно одетой, — ехидно сказал он. — И очень рад тебя видеть.
Персида покраснела, но не от стыда, а от гнева. Она готова была схватить его за плечи и вытолкать с лестницы.
— Я тоже была бы рада, — колко заметила она, — если бы ты пришел вместе с Нацлом.
— Почему, скажи ради бога? Разве ты боишься побыть наедине с таким кавалером, как я?
Персида собрала все свои силы.
Она не видела никакой возможности избавиться от этого Бурди. На свете много есть такого, чего люди вроде Бурди не понимают, а Бурдя, сам того не сознавая, был лишен всякого чувства стыда. Персиде оставалось только принимать его таким, какой он есть, и поддерживать разговор в его манере.
Служанка, не понимавшая, о чем идет разговор, видела только, что хозяйка ее смущена, видела издевательскую усмешку Бурди и сама еле удерживалась от смеха. Персида сделала знак, чтобы та ушла.
— Прошу садиться! — пригласила Персида. — Я знаю, что ты явился, чтобы иметь удовольствие посмеяться надо мной. Можешь начинать!
— Вовсе нет, — возразил Бурдя. — Мне доставляет удовольствие то, что я вижу тебя и что ты, как любой порядочный человек, поступила так, как повелевает тебе сердце.
— Это верно, — согласилась Персида, слегка оттаивая, — высший закон — это веления нашего сердца. Безумец тот, кто душит эти веления. Тиран, кто скрывает их и переживает внутри себя. Я люблю Хубэра и уехала с ним сюда, где нас никто не знает, где все думают, что мы законные муж и жена. Дома все дураки смотрели бы на нас косо. Поэтому я вовсе не рада, что встретилась здесь с тобой, ведь ты разнесешь по всему свету, что я незаконная жена Хубэра.
— А тебе что за дело?! — убежденно заговорил Бурдя. — Ты любишь, ты счастлива, так зачем обманывать людей?! Пусть они убедятся, что только так и можно быть счастливым. Ты красива, и, когда Нацл тебе надоест, ты найдешь себе кого-нибудь другого.
Персида чуть не разрыдалась. Ей казалось, что она упала на землю и Бурдя топчет ее ногами.
— Конечно, — подтвердила она, сдерживая рыдания, — я так и сделаю, непременно так. Но пока я люблю Хубэра и прошу тебя пройтись со мной, потому что нам по дороге.
Персида больше не могла находиться одна с Бурдей. Она вынула из шкапа шляпную коробку, надела шляпку и вышла с ним на улицу.
«Нет, — думала она, спускаясь по лестнице, — здесь я больше не останусь, здесь я не могу больше жить. Мне нужна чья-то поддержка в этом мире, чье-то сердце, близкое мне».
Вокруг сновали прохожие, и шумный город словно душил Персиду.
Увидев Нацла, Персида, несмотря ни на что, стала улыбаться: она не хотела рассердить его своим недовольным видом.
Вечер они провели вместе с Бурдей, и к десяти часам, когда Нацл и Персида вернулись домой, она уже не чувствовала, что жизнь в Вене так уж непереносима. Время пробежало совсем незаметно. В ее жизни не было столь приятных часов, какие они провели все вместе.
Бурдя был человеком весьма своеобразным, но он был умен и начитан, прекрасно говорил и с большим жаром отстаивал свои взгляды. И только сейчас, в разговорах со старым приятелем, стало по-настоящему видно, что из себя представляет Нацл. Персида даже не предполагала, что ее муж так умен и так образован, и это ее особенно поразило. Перед ней неожиданно предстал совершенно новый человек. И что больше всего привлекало в нем Персиду, так это та пылкость и решительность, с какими он защищал свои убеждения, столь отличные от взглядов Бурди. Теперь Персида твердо знала, за что она полюбила Нацла и за что она его любит. Только в постели, прежде чем заснуть, она подумала о противоречии между убеждениями и поступками Нацла и спросила себя, как же может случиться, что человек, имеющий столь добропорядочные понятия, ведет столь неупорядоченную жизнь, как Нацл.