Читаем Избранное полностью

А дядя Мартин, вскинув на плечо неразлучный свой карабин, направлялся в усадьбу местного богача Маврикия Николаева. Он шел быстро, уверенным размашистым шагом человека, который знает, что его ждут с распростертыми объятиями. Два месяца тому назад дядя Мартин направил вышеупомянутому Маврикию Николаеву любезное послание с просьбой оставить «в дупле старого вяза» три тысячи левов. В письме были названы место, день и час, но послание дяди Мартина осталось без ответа. Маврикий Николаев то ли не понял странной просьбы, то ли не испытывал ни малейшего желания делать подарки незнакомым людям. Но дядю Мартина, как и следовало ожидать от человека с его характером, такое пренебрежение нисколько не задело, он проявил завидное терпение. Наш сорвиголова отсиживался у своего дружка в одном селе, и, если не принимать во внимание акций по экспроприации домашней птицы, которые он считал унизительными и к которым прибегал поневоле в целях удовлетворения жизненно важных потребностей, дядя Мартин бездействовал, то есть обдумывал программу и тактику действий. Несмотря на врожденную храбрость, он несколько месяцев колебался, прежде чем предпринять наскок на усадьбу Николаева. Следовало предусмотреть все до мелочей — они могли иметь роковые последствия. Дядя Мартин не помышлял о грабеже ради собственного обогащения — жажда наживы была ему чужда. Он мечтал раздать изъятые у богачей деньги беднякам (вообразив, что это его призвание).

Маврикий Николаев после получения любезного послания дяди Мартина предпринял, конечно, ряд строгих мер по усилению охраны усадьбы и своей казны. Содержание полученного им письма, вероятно, стало известно полиции, и потому дядя Мартин с помощью своих единомышленников постарался распустить слух о том, что в округе действует сплоченная тайная организация; воображение народа наделило ее могущественной силой.

Можно было ожидать, что владелец усадьбы принял решение в случае чего пустить в ход оружие (между прочим, он имел на это право), и дядя Мартин мог вместо денег получить пулю в лоб. Но его буйство и безрассудство не допускали таких серьезных последствий, дяде Мартину и в голову не приходило, что кто-нибудь может с легкой руки его прикончить. В его двадцать пять лет это было простительно.

Надо сказать, что у дяди Мартина в предстоящем поединке с владельцем усадьбы имелся союзник, таким надежным союзником был страх. Впоследствии, когда ему случилось углубиться в дебри философии, он пришел к выводу, что в этом мире многое держится на страхе: устои государства, общества, семьи и даже отдельной личности, что добродетель — отнюдь не плод человеческой порядочности, а порождение страха. Тот, кто творит добро, делает это не для того, чтобы предохранить душу от зла, а чтобы обезопасить себя от карающей десницы закона, избежать осуждения окружающих и в конечном счете — обеспечить себе теплое местечко в раю. А не то милостивый всепрощающий бог пошлет страшную кару, заставит бить в барабан и гонять зайцев на небесных лужайках или же окунет по самую шею в котел с дегтем. Господу хорошо известно, что собой представляют люди — подобия божьи, — он знает, что их не прельщают даже соблазны райской жизни, и, чтобы направить их на путь истинный, он первым делом постарался внушить им чувство страха. Вот почему даже верующие — а может, они-то в первую очередь! — веруют только из боязни. Страх причиняет людям много бед, он делает их несчастными. Трус не бывает счастливым. Счастье — удел дерзновенных, ибо только им суждено добиваться воплощения своих идеалов…

Трудно сказать, откуда брала начало философия дяди Мартина (возможно, он вычитал все это из книг, когда учился в гимназии, или же его просветил какой-нибудь горе-интеллигент под стать ему самому), как бы то ни было, вся его жизнь, все чувства, помыслы и дела служили столь наглядным примером верности этому философскому кредо, что, казалось, оно было заложено в нем от природы.

Не доходя до усадьбы, дядя Мартин повесил свой карабин на ветку дерева и безоружный постучался в ворота. Было около девяти часов вечера, и многие окна большого дома светились. Во дворе залаяла собака, и этот лай говорил о том, что собака огромная и очень злая, затем дядя Мартин услыхал скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами, и мужской голос спросил:

— Кто там?

— Я, — сказал дядя Мартин. — Отопри калитку!

— А кто ты такой?

— Симо. Дядя дома?

— Дома, — ответил голос и умолк.

Дядя Мартин с минуту помолчал, чтобы проверить, как подействовал на человека его обман. Он заранее досконально разведал местоположение усадьбы и родословную ее владельца, ему были известны даже имена слуг. Симо был племянник Маврикия Николаева, сестрин сын, большой мастак на всякие выдумки. Он занимался охотой, устраивал с местными крестьянами конные состязания, внося разнообразие в скучную, монотонную жизнь усадьбы. Симо вел в городе дела своего дяди, и Маврикий Николаев ценил это.

— Это ты, бай Димитр?

— Нет, — ответили из-за ворот. — Это Милош.

— Да ты что, не узнал меня, бай Милош?

— Узнал, как не узнать, — сказал слуга и отпер калитку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза
Жюстина
Жюстина

«Да, я распутник и признаюсь в этом, я постиг все, что можно было постичь в этой области, но я, конечно, не сделал всего того, что постиг, и, конечно, не сделаю никогда. Я распутник, но не преступник и не убийца… Ты хочешь, чтобы вся вселенная была добродетельной, и не чувствуешь, что все бы моментально погибло, если бы на земле существовала одна добродетель.» Маркиз де Сад«Кстати, ни одной книге не суждено вызвать более живого любопытства. Ни в одной другой интерес – эта капризная пружина, которой столь трудно управлять в произведении подобного сорта, – не поддерживается настолько мастерски; ни в одной другой движения души и сердца распутников не разработаны с таким умением, а безумства их воображения не описаны с такой силой. Исходя из этого, нет ли оснований полагать, что "Жюстина" адресована самым далеким нашим потомкам? Может быть, и сама добродетель, пусть и вздрогнув от ужаса, позабудет про свои слезы из гордости оттого, что во Франции появилось столь пикантное произведение». Из предисловия издателя «Жюстины» (Париж, 1880 г.)«Маркиз де Сад, до конца испивший чащу эгоизма, несправедливости и ничтожества, настаивает на истине своих переживаний. Высшая ценность его свидетельств в том, что они лишают нас душевного равновесия. Сад заставляет нас внимательно пересмотреть основную проблему нашего времени: правду об отношении человека к человеку».Симона де Бовуар

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад , Лоренс Джордж Даррелл , Маркиз де Сад , Сад Маркиз де

Эротическая литература / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Прочие любовные романы / Романы / Эро литература
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза