— Иди, иди! — тараторила Гаома. — Мы с тобой еще потолкуем, а я пойду скажу госпоже. Мы тебя частенько вспоминали! Нескладно тогда все получилось. Да что поделаешь? Бывает и хуже.
Сянцзы вошел в кабинет:
— Господин, это я!
Он хотел осведомиться о здоровье господина Цао, но почему-то не посмел.
— Присаживайся, — пригласил его Цао. Он стоял в домашней короткой куртке и улыбался. — А ведь мы уже давно вернулись… Лао Чэн сказал, что ты ушел в «Жэньхэчан». Гаома ходила туда, но не нашла тебя. Да садись же! Как живешь? Как твои дела?
Сянцзы готов был заплакать. Как рассказать о своих страданиях, если каждое воспоминание — открытая рана в сердце? Хотелось излить душу, но трудно было начать. Он ничего не забыл, ни одну обиду, хотя и не понимал как следует всего, что с пим произошло. Придется, видно, рассказать всю историю своей жизни.
Господин Цао, видя, что Сянцзы никак не может собраться с мыслями, сел и стал ждать, когда он заговорит. Сянцзы молчал долго. Наконец поднял голову и посмотрел на господина Цао. Если бы перед ним был другой человек, он бы никогда ничего не сказал, но господин Цао ласково кивнул и приободрил его:
— Говори, не стесняйся!
И Сянцзы заговорил. Сначала он не собирался вспоминать всякие подробности, но затем решил, что это принесет ему облегчение и поможет самому во всем разобраться. Каждый шаг доставался ему дорогой ценой, поэтому рассказывать нужно было по порядку, не перескакивая с одного на другое. Каждая капля пота, каждая капля крови были частицами его жизни, и не следовало ничего упускать.
Он рассказал о том, как, приехав в город, брался за любую работу, как стал рикшей, накопил денег и приобрел коляску — и как потерял ее; рассказал все, вплоть до последних событий. Он сам удивился тому, как долго и с какой охотой он говорит.
Речь Сянцзы лилась свободно, словно сами события помогали находить нужные слова, полные искренности и печали, и каждое из них было ему необычайно дорого. В памяти Сянцзы вставало все его прошлое, и он не мог остановиться. Ему хотелось сразу раскрыть свое сердце. И чем дальше он рассказывал, тем легче ему становилось! Он говорил о своей мечте выбиться в люди и о своих злоключениях, о том, как он жил последнее время, обиженный, несчастный, опустившийся. Когда он наконец умолк, голова его покрылась потом, сердце опустело, но это было приятно: он чувствовал себя как человек, очнувшийся после долгой болезни.
— Ты хочешь знать мой совет? — спросил господин Цао.
Сянцзы кивнул. Говорить он больше не мог.
— Опять думаешь возить коляску?
Сянцзы снова кивнул. Он не умел делать ничего другого.
— Выход у тебя один — скопить денег и снова купить коляску, а пока брать напрокат. Это, пожалуй, разумнее, чем сразу занимать деньги на покупку под проценты. Но еще лучше жить у одного хозяина: еда и жилье будут обеспечены. Думаю, тебе стоит вернуться ко мне. Правда, свою коляску я продал господину Цзоу, по можно взять коляску в аренду. Согласен?
— Конечно! — Сянцзы встал. — А вы помните о том, что тогда случилось?
— О чем ты?
— Ну, вот когда вы уехали к господину Цзоу…
— А! — Цао улыбнулся. — Кто же об этом не помнит! Зря я тогда всполошился. Уехал с госпожой на несколько месяцев в Шанхай, а можно было и тут оставаться; господин Цзоу все уладил. Впрочем, все это в прошлом. Давай поговорим о другом: как быть с Сяо Фуцзы, о которой ты говорил?
— Еще не знаю…
— Я так думаю: если ты женишься на ней, снимать комнату на стороне вам нет расчета; освещение, отопление — на все денег не хватит. Лучше всего вместе устроиться на работу: ты — рикшей, она — прислугой! Но такое место трудно найти. Не обижайся, но скажи сам, можно на нее положиться?
Сянцзы покраснел, затем смущенно проговорил:
— Ей тогда некуда было деться. Вот и пришлось заняться этим делом. Но клянусь вам, она хорошая! Она не такая…
Его терзали самые противоречивые чувства, но он не мог их выразить. Так много хотелось сказать, и не хватало слов.
— В таком случае, — нерешительно проговорил господин Цао, — наверное, придется устроить вас у себя. Все равно ты занимаешь целую комнату, так что с жильем вопрос решен. Не знаю только, умеет ли она стирать и готовить. Если умеет, будет помогать Гаома. У нас скоро появится еще ребенок, Гаома одной не справиться. Сяо Фуцзы я платить не буду, зато она сможет столоваться здесь. Как ты на это смотришь?
— Что же может быть лучше! — Сянцзы радостно улыбнулся.
— Но я еще должен посоветоваться с госпожой…
— Будьте спокойны! Если госпожа станет сомневаться, я приведу Сяо Фуцзы, пусть госпожа на нее посмотрит!
— Вот и хорошо! — Господин Цао тоже улыбнулся; ему было приятно, что, несмотря на все злоключения, Сянцзы сумел сохранить благородство души. — Я переговорю с госпожой, а через несколько дней ты приведешь Сяо Фуцзы. Если госпожа согласится, считай дело улаженным.
— Так я пойду, господин?
Сянцзы торопился сообщить Сяо Фуцзы радостную весть: на такую удачу он не смел и рассчитывать.