— Ну, а если даже нам не повезет? Что мы теряем? — спросил Стеклянный Глаз, подкрепляя свою речь жестами и выражением своего единственного глаза. — Здесь нам так или иначе крышка, а там — может, и нет. В этом вся разница.
Секретарь уселся поудобнее и начал:
— Три года назад я как-то два дня выполнял подручную работу в городской больнице. Собирал мочу от больных и носил ее в лабораторию врачу-ассистенту, который делал анализы. Он рассказал мне историю своего отца, препаратора естественно-научного музея в Вене. Однажды ему принесли редчайшую птицу, единственный в Европе экземпляр, чтобы он набил чучело. Таких птиц даже на их родине, в Южной Америке, очень мало. Кроме того, ее ужасно трудно поймать; хотя она и не летает, зато очень быстро бегает и обладает исключительной способностью к мимикрии. Итак, препаратор взял отпуск, оставил жену и детей в Вене и поехал в Южную Америку ловить эту птицу. Не из-за денег или там чего такого! По словам врача, его отец был фанатиком от науки. Через год он написал, что не может вернуться. Хотя птицу он видел много раз, но ему еще не удалось поймать ни одной. Короче говоря, человек этот пробыл за морем двадцать лет. Он поймал несколько таких птиц, но при этом все дальше и дальше углублялся в девственные леса, в дикие места. В конце концов он наткнулся на индейское племя, никогда до того нё видевшее белого. Они сделали его своим вождем. И он целых двадцать лет прожил с ними. У него было все: красивейшие женщины и вообще все… Когда он вернулся в Вену, жена его была уже старухой, а дети взрослыми.
— Ну и что же? — спросил жадно слушавший Стеклянный Глаз. Хозяин трактира тоже прислушался. Портной сидел неподвижно, собака не сводила глаз с секретаря.
— Ну и ничего! Он продолжал набивать чучела. Началась война. Он умер в крайней бедности. Это часто бывало в Вене после войны.
Стеклянный Глаз, как бы заклиная, поднял руки, а портной жестом показал, что желает высказаться.
— Да, да, я наперед знаю, что вы хотите сказать, я сам об этом думал, — быстро заговорил секретарь. — Но произошло все именно так.
Хозяин трактира зашел за стойку, погруженный в размышления о неуплаченных процентах. Барашек еще раз облизал уже совершенно чистую миску.
Стеклянный Глаз не удержался:
— За морем у него было все, а в Вене ничего.
— Только не воображай, пожалуйста, что станешь там вождем индейцев, хотя эта история и показывает, что такие невероятные случаи в виде исключения за морем происходят… Мы будем кельнерами или грузчиками в гавани, чистильщиками ботинок или рабочими на ферме. Или еще кем-нибудь! Быть может, нам повезет и мы найдем хорошую работу, с перспективой.
Главный вопрос решился, наконец, задать портной:
— Но где же мы возьмем денег на дорогу?
Секретарь ответил тотчас, несколько растягивая слова:
— Д-а-а-а, дорогой мой, в этом все дело. Если бы я знал!.. В этом-то вся загвоздка, загадка, так сказать, которую нам надо разгадать… Во всяком случае, у нас теперь есть занятие, мы больше не безработные.
— Мы должны добыть деньги. Все равно как, но мы должны! — с жаром воскликнул Стеклянный Глаз.
Секретарь, как разумный диагностик, который прежде всего исключает все не относящееся к причине болезни, рассуждал последовательно:
— Денег этих мы, конечно, не найдем, и украсть их мы тоже не можем. Ибо, во-первых, красть надо уметь, а во-вторых, это вообще не дело. И уж совсем невероятно, что мы их заработаем. Ведь если мы в Германии могли бы заработать столько денег, то нам незачем было бы куда-то уезжать.
— Что же остается?
— Вот я и не знаю. Я знаю только, что нам этих денег не добыть.
Хозяин за стойкой разразился мрачным смехом. Собака укоризненно залаяла на него.
— Черкните мне открытку, когда прибудете на место, может, и я приеду к вам! — крикнул он им вдогонку из окна.
— Ладно, мы вам напишем, мы вам обязательно напишем. — Лицо Стеклянного Глаза от волнения покрылось лихорадочными красными пятнами.
Ночь они провели в лесу под уступом скалы. А утром отправились дальше, держа курс на Гамбург.
Стеклянный Глаз рассказал им свой сон в эту ночь, но предупредил:
— Не думайте только, что я тешу себя подобной надеждой и наяву… Итак, в совершенном одиночестве я пробирался по девственному лесу и неожиданно на какой-то поляне наткнулся на тысячи диких. У каждого в руках — натянутый лук, и все стрелы направлены на меня. Но стоило мне только вынуть глаз и высоко его поднять, держа большим и указательным пальцем, и опять вставить на место, как они выбрали меня своим богом… И тут я, как ни жаль, проснулся, потому что пошел дождь.
День и ночь их мысли, разговоры и мечты вились вокруг одного и того же. Но и месяц-другой спустя они были не ближе к решению задачи — как добыть денег, чем в тот час, когда покинули трактир. Они испытывали то же, что собака, дрожащая от волнения, когда она не может ухватить чересчур большую поноску и должна от нее отказаться. У них не осталось и надежды. Все-таки они брели по направлению к Гамбургу, где хотели сесть на пароход.