Вечером осенним солнце заходилоНад равниной моря иссиня-зеленой…Он остановился над своей могилой, —Статный далматинец, на смерть осужденный.Юный, как росинка, как Парис красивый,Голову поднял он гордо, словно сокол.Щеки розовели. Ветром относилоКудри золотые на челе высоком.И покуда взглядом пристальным и яснымОн глядел на море, — вкруг толпа немаяПлакала украдкой… Престарелый пасторПодошел к герою, крест приподнимая:«Отрекись, о сын мой, от детей бунтарских!Знай: пустым мечтаньям верят только дети!Поцелуй смиренно край одежды царскойИ получишь милость!..» Витязь не ответил.«Не грызет ли, сын мой, грудь твою обида —Умирать так рано? Хорошо на свете!Всех, кто был с тобою, поскорее выдайИ получишь милость!..» Витязь не ответил.Он простился молча с матерью седою,Плачущей скупыми горькими слезами,И пошел к могиле… Палачи героюЧерною повязкой очи завязали.Лейтенант обрюзгший крикнул: «Пли в, крамолу!» —И кривую саблю взял наизготовку.Смуглые мадьяры в сапогах тяжелыхВ сердце далматинца навели винтовки.Жуткое молчанье. Вся толпа, застынув,В страхе ожидает близкую развязкуВ это время руку поднял далматинецИ сорвал бесстрашно черную повязку.Солнце закатилось. Небо в первых звездахГлубоко, и чисто, и прозрачно было.Роз благоуханьем был пропитан воздух.Осень паутинки в воздухе носила.Он взглянул на море, и в последнем взглядеБушевала юность и любовь без края…Далматинец крикнул: «Палачи! Стреляйте!Да живет вовеки Сербия родная!»Август 1945