Фрэнк отошел от Энди и направился в сторону людей, все так же оцепенело стоявших перед зданием ЛАКОН. Никто не обращал на него внимания. Он шел между ними, вглядываясь в их лица, в их пустые глаза. Они выглядели как лунатики — пугающее зрелище. Однако он понимал их страх. Он и сам испытывал нечто подобное. Смятение, отчаяние — все эти чувства, охватившие его, когда он услышал, что Пришельцы уходят: их источником была та же самая неуверенность, которая владела этими людьми. Ему не давал покоя вопрос: что будет твориться в мире теперь, когда власть Пришельцев подошла к концу?
В историческом плане это был всего лишь эпизод, не более. Вторжение, завоевание, годы чужеземного владычества — все это не более чем один из эпизодов долгой истории человечества, пусть даже и очень необычный. Всего пятьдесят с чем-то лет, не тысячелетия. Чужие времена, Времена X — вот как, возможно, их будут называть. Времена, когда Земля перестала быть сама собой. Восприятие всего случившегося как краткого исторического эпизода удивительным образом подействовало на Фрэнка. Впервые за несколько часов, прошедших с момента, когда Энди впервые сказал ему об уходе Пришельцев, туман в голове Фрэнка начал рассеиваться.
Чужие времена коренным образом все изменили, да. Так всегда бывает во время подобных «эпизодов». Это не первый случай, когда величайшее бедствие преобразует мир, — нечто подобное происходило уже не раз. Ассирийское нашествие, монголо-татарские орды, Черная Смерть, чужеземцы, прилетевшие со звезд, — все это звенья одной цепи, каждый раз новые, но всегда влекущие за собой преобразование мира.
И все же, как бы он ни менялся, подумал Фрэнк, есть вещи, которые были и будут всегда: завтрак, обед, любовь, секс, солнечный свет, дождь, страх, надежда, честолюбие, мечты, удовлетворение, разочарование, победа, поражение, молодость, старость, рождение, смерть… Явились Пришельцы и Бог знает почему разрушили укоренившийся на Земле порядок; а теперь они ушли, и тоже лишь одному Богу известно, по какой причине. А мы по-прежнему здесь и должны начать все сначала; это так же неизбежно, как наступление весны по окончании зимы. Мы должны начать все сначала. Бог знает почему, да, а мы не знаем. После возвращения на ранчо надо будет непременно обсудить все это с Халидом.
— Фрэнк?
Оглянувшись, Фрэнк увидел следующего за ним по пятам Энди, но продолжал идти молча.
— С тобой все в порядке, Фрэнк?
— Конечно.
— Давай уйдем отсюда, нечего бродить среди этих людей. Я же вижу, ты не в себе. Может, тебе тоже недостает Пришельцев?
— Я же сказал, что ненавидел их. Считал их дьявольским порождением. Но да, да, в каком-то смысле мне недостает их. Никогда — понимаешь ли? — никогда я не смогу убить ни одного Пришельца, — Фрэнк повернулся и посмотрел прямо в лицо Энди. — Веришь ли, когда ты сказал, что они уходят, я пришел в ярость. После смерти отца я мечтал, что когда-нибудь сам стану тем человеком, который прогонит их, хотя и представить себе не мог, как это сделать. Но теперь, когда они растаяли в небесной голубизне, я не могу даже мечтать об этом.
— Яблоко от яблоньки недалеко падает, да?
— И что в этом плохого? — спросил Фрэнк.
— Да ничего. Энсон страстно желал войти в историю как человек, освободивший Землю от Пришельцев. И это желание просто разрывало его надвое. Разрывало надвое, да. Ты хочешь, чтобы и с тобой случилось то же самое?
— Я не такой хрупкий, как отец, — ответил Фрэнк. — Знаешь, Энди, единственными людьми, которым случилось убить Пришельцев, были Халид и Рашид, а им обоим вообще на все это наплевать. Именно поэтому они и добились успеха. А мне не наплевать, и сегодня я утратил всякую возможность сделать это, и мысль об этом выбила меня из колеи. Думаю, я в большой степени испытываю те же чувства, что и они, — он махнул рукой в сторону растерянных людей вокруг, — хотя и немного по другой причине. Им плохо, потому что они потеряли Пришельцев, которых любили, а мне — потому что я потерял Пришельцев, которых ненавидел.
— Может, тебе стоит излить на кого-нибудь свою ненависть? Иди, вытащи оттуда квислинга, и пусть эти люди повесят его на фонарном столбе. Он сотрудничал с врагом, значит, предатель, а предатели должны быть наказаны — разве нет?
— Не думаю, что убийство квислинга спасет положение.
— Что же, в таком случае?
— Для начала нужно разрушить стены. Как думаешь, много понадобится времени, чтобы это сделать?
Энди посмотрел на него с таким выражением, словно сомневался в здравом рассудке Фрэнка.
— Много. Очень много.
— Ну, так или иначе, мы справимся. Мы их построили, мы их и разрушим.
Фрэнк вдохнул полной грудью, чувствуя, что другая стена — внутренняя стена оцепенения и отчаяния — начинает рушиться и исчезает, а вместе с ней уходят в небытие неуверенность и смятение, вызванные потерей Пришельцев.
Он поднял взгляд к ясному, чистому небу: там, далеко, затеряна среди множества других та звезда, которая служила Пришельцам родным домом. Если бы мог, он превратил бы ее в пепел, так яростно пылала в нем жажда мести.