В те годы, в страшные те годы,Когда в провале двух эпохМерцали мертвые эподыКошмарами Эдгара По, —Когда свирелями ВерленаЗвенел в поэтовой молвеЗакон губительный: из пленаЛети, лети! — Au vent mauvais!
[61]Когда как мертвых листьев шорохБыл слог, был звук, был лепет слов,Зануженных в шаманьих шорах, —Свое он начал ремесло.Да. Помним. Заласкать мещанеХотели бронзу, сталь и медь,Чтобы от их проржавых тщанийГортани гневной онеметь.Но Врубелем в тончайший контур,Собой — в законченный портретНавеки впаян, — горизонтуНочному был он строгий свет.Кругом на отмели и рифыБросались в гибель корабли,И клювами когтили грифыМыс Прометеевой земли.Кликуши плакали и выли,Освистывали пьедесталИ злобой харкали — не вы ли,Кто нынче в гроб ему рыдал?Он устоял, шальному тропуПодковой мягкий рот стеснив,Валун Рутении в ЕвропуПерегранил — Бореев с нив.И стал над безднами провала,На грани берегов иных,На догоранье карнавалаСмотрел с презреньем седины.И первым смелым из былогоВошел в огонь, в грозу, в Октябрь,Свое взыскующее словоС багряной бурею скрестя.1924, Москва
Велимиру Хлебникову
За взлетом розовых фламинго,За синью рисовых полейВсе дальше Персия манилаРуками старых миндалей.И он ушел, пытливо-косный,Как мысли в заумь, заверставНасмешку глаз — в ржаные космы,Осанку денди — в два холста.Томился синий сумрак высью,В удушье роз заглох простор,Когда ко мне он ловкой рысьюПеремахнул через забор.На подоконник сел. Молчали.Быть может, час, быть может, миг.А в звездах знаки слов качались,Еще не понятых людьми.Прорежет воздух криком птичьим,И снова шорох моря нем.А мы ушли в косноязычьеФилологических проблем.Вопрос был в том, вздымать ли корниИль можно так же суффикс гнуть.И Велимир, быка упорней,Тянулся в звуковую муть.Ч — череп, чаша, черевики.В — ветер, вьюга, верея.Вмещался зверь и ум великийВ его лохматые края.Заря лимонно-рыжим шелкомНад бархатной вспахнулась тьмой,Когда в луче он скрылся колком,Все рассказав — и все ж немой.И лист его, в былом пожухлый,Передо мной давно лежит.Круглеют бисерные буквыИ сумрачные чертежи.Урус-дервиш, поэт-бродягаПо странам мысли и земли!Как без тебя в поэтах наго!Как нагло звук твой расплели!Ты умер смертью всех бездомных.Ты, предземшара, в шар свой взят.И клочья дум твоих огромных,Как листья, по свету летят.Но почему не быть в изъяне!Когда-нибудь в будой людьбеРодятся всё же будетлянеИ возвратят тебя в себе.1925, Москва