Обветренною босоножкой,Смела, смешлива и смугла,Она под барское окошкоСплясать и погадать пришла.Монисто на груди блестело,Струились косы в два ручья,И темное дышало телоИз разноцветного тряпья.Сердитый прадед был в халате,В ермолке, с длинным чубуком,И злился, что шутя истратилДеньжонки за орловский дом.Но всё ж, вооружась лорнетом.Он на цыганку поглядел —И вздрогнул. Дело было летом.Цвели кувшинки на пруде.Смеясь, к цыганке прадед вышел,И жадный взор холостякаПо ней узор горячий вышил.И по груди и по щекам.И буйно вспыхнуло здоровьеВ крови его набухших жил.С своей упрямостью воловьейОн жребий свой и мой решил.Засел с бурмистром в кабинете,На счетах щелкал и кричал:«Купить сейчас же! Иль в ответеТы будешь с пятки до плеча».С деньгами было очень слабо,Иль дом закладывать опять?Всю ночь галдел под садом табор:Берет женой или гулять?Уж прадед звал бурмистра высечь,И солнце искрилось в росе,Когда решили: сорок тысяч,Законный брак и пир для всех.Согласен! И с гортанным пеньемЦыгане ринулись к вину,Ценой последнего именьяПомещик приобрел жену.И в дом вошла цыганка павой,Моей прабабушкой вошла.Соседи вкруг охальной славойЗвонят во все колокола:«Скандал! Жениться? Что за бредня?Купил, так потихоньку жри!»И лутовиновская ведьмаТопорщилась: «Quelle sauvagerie!»
[62]Но, крепок нравом неминучим,Веселый от своей судьбы,На свадьбе всех споил АнучинОт парадиза до избы.Кутили всласть. Плясали пары.И прадед слушал визготню.Потом спустил борзых поджарыхНа охмелевшую родню.И разметалась в изголовьеЦыганских кос густая тень.Спасибо, прадед! Дикой кровьюТы сбил с меня дворянства лень.И я люблю коней, и пляску,И пыль дорог, и дым костров.Цыганки полевую ласкуВы пьете из моих стихов.1926