— Зачем ты ходил к Токунаге?
— А что такое? Он добрый, хороший старик, я зашел его проведать. Еще Паркинсон за мной увязался…
— В том-то и дело, что слишком добрый. Ты мне голову, Саша, не морочь. Я буду решительно возражать.
— А кто из вас главнее — ты или Токунага?
— Не понимаю, чему ты радуешься?
— Да ведь пустяковое дело, Виктор. Установить стрелку часового механизма — вот и все.
— Может, и пустяковое, да только не твое. Терпеть не могу, когда лезут не в свое дело. Зачем тебе это, зачем?
— Ну… просто интересно.
— Интересно! — передразнил Воронин. — Тебе уже не двадцать, пора бы и…
— Остепениться, — подхватил Кравцов.
— Именно. Мало ли какая блажь приходит в голову. Что стало бы, если б каждый немедленно кидался исполнять свою блажь?
— Э, брось, Виктор. Вот ты напишешь труд, как усмиряли черный столб. А я буду внукам рассказывать, как нажал кнопку. Каждому свое. — Кравцов хохотнул. — Билирсен, как говорит мой друг Али-Овсад?
Уилл сидел в кресле и лепил. Его длинные пальцы мяли желтый комок пластилина. Норма Хэмптон — она сидела с шитьем у стола — потянулась, прикрутила коптящий язычок огня в лампе.
— Как же быть с Говардом, милый? — спросила она.
— Как хочешь, — ответил Уилл. — Он обращается к тебе.
— Если бы он попросил, как раньше, двадцать — тридцать фунтов, я бы и не стала спрашивать тебя. Послала бы, и все. Но тут мальчик просит…
— Мальчику двадцать четыре года, — прервал ее Уилл. — В его возрасте я не клянчил у родителей.
— Уилл, он пишет, что, если у него не окажется этой суммы, он упустит решающий шанс в жизни. Он с двумя молодыми людьми из очень порядочных семей хочет основать «скрач-клуб» — нечто вроде рыцарских турниров, в доспехах и с копьями, только не на лошадях, а на мотороллерах…
— А я-то думал на лошадях. Ну, раз на мотороллерах, ты непременно пошли ему чек.
— Прошу тебя, не смейся. Если я пошлю такую сумму, у меня ничего не останется. Отнесись серьезно, Уилл. Ведь он наш сын…
— Наш сын! Он стыдится, что его отец был когда-то простым дриллером на промысле.
— Уилл, прошу тебя…
— Я упрям и скуп, как все хайлендеры[114]
. Ни одного пенса — слышишь? — ни единого пенса от меня не получит этот бездельник!— Хорошо, милый, только не волнуйся, не волнуйся.
— Пусть подождет, — тихо сказал Уилл после долгого молчания. — В моем завещании значится его имя. Пусть подождет, а потом основывает свой клуб, будь он проклят.
Норма со вздохом тряхнула золотой гривой и снова взялась за шитье.
В дверь каюты постучали. Вошел Кравцов — куртка распахнута, волосы всклокочены.
— Добрый вечер! — гаркнул он с порога. — Уилл, поздравьте меня!
— Что случилось, парень? — спросил шотландец.
— Пуск поручили мне! Уговорил-таки. Мне и Джиму Паркинсону. Здорово, а, Уилл?!
— Поздравляю, — проворчал Уилл, — хотя не понимаю, почему вас это радует.
— А я понимаю, — улыбнулась Норма, протягивая Кравцову руку. — Поздравляю, мистер Кравцов. Конечно же это большая честь. Я пошлю информацию в газету. А когда будет пуск?
— Через два дня.
«Вас не узнать, миссис Хэмптон, — подумал Кравцов. — Какая была напористая, раньше всех узнавала новости. А теперь ничего вам не нужно, только бы сидеть здесь…»
— О, через два дня! — Норма отложила шитье, выпрямилась. — Пожалуй, мне надо написать… Впрочем, Рейтер послало, должно быть, официальное сообщение в Англию…
Поскольку радиосвязи с миром не было, крупнейшие информационные агентства взяли на себя распространение новостей на собственных реактивных самолетах.