Кравцов подтвердил, что самолет агентства Рейтер, как всегда, утром стартовал с палубы «Фьюриэса», и Норма снова взялась за шитье.
— Еще два дня будут испытывать, — оживленно говорил Кравцов, — а потом, леди и джентльмены, потом мы подымем «светлячка» в воздух и расколошматим столб…
— Какого черта вы суетесь в это дело? — сказал Уилл. — Пусть атомники сами делают.
— Они и делают. Все будет подготовлено, а часовой механизм включим мы с Джимом. Еле уломал Воронина. Токунага не возражал, а Совет Безопасности утвердил…
— Ну-ну, валяйте! Постарайтесь для газет. Перед пуском скажите что-нибудь такое, крылатое.
— Уилл, вы в самом деле так думаете? — Кравцов немного растерялся, радость его погасла. — Неужели вы думаете, что я ради…
Он замолчал. Уилл не ответил, его пальцы с силой разминали желтый комок пластилина.
— Ну ладно, — сказал Кравцов. — Покойной ночи!
Свежее утро, ветер и флаги.
Полощутся пестрые флаги расцвечивания на кораблях флотилии. Реют на ветру в блеске молний и красные, и звездно-полосатые, и белые с красным кругом, и многие другие, и, конечно, голубые флаги ООН.
Ревет гроза над океаном, клубятся тучи. Давно не видели здесь люди солнечного света. Но теперь уже скоро, скоро!..
Возле белого борта «Фукуока-мару» приплясывает на зыби катер стремительных очертаний. Скоро в него спустятся Александр Кравцов и Джим Паркинсон. А пока они на борту флагманского судна выслушивают последние наставления.
— Вы все хорошо запомнили? — говорит старший из инженеров-атомников.
— Господа, желаю вам успеха! — торжественно говорит осанистый представитель Совета Безопасности.
— Жалко, меня не пустили с тобой пойти, — говорит Али-Овсад.
— Не задерживайтесь. Как только включите, немедленно на катер — и домой, — говорит Воронин.
— В добрый час, — тихо говорит Токунага.
В серо-голубых скафандрах они спускаются в катер — Кравцов и Паркинсон. И вот уже катер бежит прочь, волоча за собой длинные усы, и с борта «Фукуоки» люди кричат и машут руками, и на верхних палубах других судов черным-черно от народу, там тоже приветственно кричат и машут руками, на борту «Фьюриэса» громыхает медью военный оркестр, а с «Ивана Кулибина» несется могучее, раскатистое «Ура-а-а!»
— Джим, вам приходилось когда-нибудь раньше принимать парад? — Кравцов пытается спрятать за шутливой фразой радостное волнение.
— Да, сэр, — Джим, как всегда, непроницаем и как бы небрежен. — Когда я был мальчишкой, я работал ковбоем у одного сумасшедшего фермера. Он устраивал у себя на ранчо парады коров.
Из-за выпуклости океана поднимается плот. Сначала виден его верхний край, потом вылезает весь корпус, давно уже потерявший нарядный белый вид. Закопченный, изрезанный автогеном, в бурых подтеках. И вот уже высокий борт плота заслонил море и небо. Плот медленно вращается вокруг черного столба — для этого к нему причалены два парохода с закрепленными в повороте рулями. Команды эвакуированы, топки питает стокер — автокочегар.
Катер останавливается у причала. Старшина, ловко ухватившись опорным крюком за стойку ограждения, говорит на плохом английском:
— Сегодня есть великий день.
Он почтительно улыбается.
— Ну, закроем шлемы, Джим, — говорит Кравцов. — Связь не будет работать, так что следите за моими знаками.
— Понятно, сэр.
Кравцов и Паркинсон поднимаются на причал. Они идут к трапу, мягко шуршит стеклоткань их скафандров. Сквозь смотровые щитки гермошлемов все окружающее кажется окрашенным в желтый цвет.
Вверх по зигзагам трапа. Трудновато без лифта: все-таки тридцать метров. Стальные узкие ступеньки вибрируют под ногами.
Двое лезут вверх. Все чаще останавливаются на площадках трапа, чтобы перевести дыхание. Белый катер на серой воде отсюда, с высоты, кажется детской пластмассовой игрушкой.
Наконец-то верхняя палуба.
Они медленно идут вдоль безлюдной веранды кают-компании, вдоль ряда кают с распахнутыми дверями, мимо беспорядочных нагромождений деревянных и металлических подмостков, теперь уже ненужных. Паровой кран, склонив длинную шею, будто приветствует их. Только не надо смотреть на океан — кружится голова, потому что кружится горизонт.
Рябит в глазах от бесконечных вспышек молний — они прямо над головой с треском долбят черный столб.
«Кажется, расширилось еще больше», — думает Кравцов о загадочном поле столба. Он нарочно делает несколько шагов к центру плота, а потом обратно, к краю. Обратно идти явно труднее. Да, расширилось. Контрольный прибор, установленный на столбике около платформы, подтверждает это.
Ну, вот и платформа. Громадный контейнер, установленный на ней, похож на торпеду. Так и не увидел Кравцов своими глазами атомную бомбу: «светлячок» был доставлен на плот в специальном контейнере с устройством, которое должно направить взрыв в горизонтальной плоскости. Снаружи только рыльца приборов, забранные медными сетками. Глазок предохранителя приветливо горит зеленым светом — так же, как вчера вечером, после долгого и трудного дня испытаний, настроек, проверок.