Всех, кто, как и я, добиваются повышения культурного уровня народа, в том числе господ депутатов и трудящихся, призываю: осторожнее! Аккуратнее! Не так агрессивно!
А то ведь добьемся на свою голову.
Как Емельянов всю Москву чуть без ёлок не оставил
Ну вот вам, господа потребители и менеджеры среднего звена, еще одна история про Емельянова Ивана Емельяновича, потомственного интеллигента.
Однажды он шел мимо елочного развала возле метро и захотел купить елку, чтобы она стояла в квартире и напоминала ему о том, что скоро Новый год.
Емельянов спросил, сколько стоят елки.
Цены его ужаснули.
Он с грустью посмотрел на елки, а потом на торговца. Тот был смуглолиц, черноглаз и небрит, щетина казалась похожей хвойную игольчатость, но не выглядела праздничной, потому что торговцу было не до веселья, он работал.
— Отличный елки! Лучший цена! — кричал он мимо Емельянова, угадав, что с этого покупателя толку не будет — да и не покупатель он вовсе.
— Вы неправду говорите, — сказал Емельянов. — Это не лучшая цена. Это дорогая цена.
— Не хотите — не берите! — в рифму сказал торговец, демонстрируя блестящее, когда надо, знание русского языка.
— И не возьму! — гордо сказал Емельянов и пошел прочь. Домой.
Но дома ему стало не то чтобы стыдно, а как-то не по себе.
Неужели я такой жадный? — подумал он.
И сам себе ответил: нет, не жадный, а просто, во-первых, эти елки столько не стоят, а во-вторых, я деньги не печатаю!
Однако спокойнее ему от этого не стало. Он ведь, как истинный потомственный интеллигент, уважал лишь те поступки окружающих людей и собственные, которые продиктованы не материальными, а духовными соображениями. А получилось, что ничего духовного в его отказе от елки нет. Голый расчет. Обидно.
Емельянов приготовил нехитрый холостяцкий ужин и за ужином начал просматривать купленную в метро газету. И там наткнулся на статью по теме сегодняшнего вечера: о елках. В статье говорилось, что в новогодние дни вырубаются тысячи гектаров молодого ельника. Да плюс браконьерские порубки елей и сосен. И все это потом выкидывается, поскольку утилизация у нас не налажена. А, между прочим, пользы от елок в доме, кроме радости, никакой. Даже наоборот. Смола и хвоя выделяют вредные эфирные пары. Высыхая, иглы падают, и с них облетает мельчайшая пыль, тоже мало полезная. Огромное количество пожаров возникает по причине возгорания елок. Игрушки, которые на них вешаются, становятся источником детского травматизма, статистика удручающая. И т. п. Резюме было: обычаи, конечно, хорошее дело, но как бы нам обычаю в угоду не погубить родимую природу! Гораздо приятней и полезней купить искусственную елку, а к ней безвредные небьющиеся и плохо горящие пластиковые игрушки. И сиять будет эта красота, даруя праздничное настроение, и никакого ущерба.
И Емельянов тут же воспрянул.
Нет, сказал он себе мысленно, я не купил елку вовсе не из материальных соображений! Я своим инстинктом потомственного интеллигента почувствовал общественную и государственную целесообразность этого моего личного решения!
Но Емельянову мало было сделать этот вывод. Он, в отличие от большинства интеллигентов, не утешался ощущением своей праведности, он был человек действия и хотел, чтобы и другие приблизились к истине.
Поэтому, торопливо одевшись, Емельянов отправился обратно к елочному базару.
— А вы знаете, — сказал он торговцу, — что каждый год вырубаются тысячи гектаров леса? Вы знаете что-нибудь про эфирные пары? Вы знаете, какой вообще вред наносят эти вот якобы безобидные елочки, которые вы продаете за столь несусветную цену?
Ну и так далее. Пересказал ему вкратце содержание статьи.
Торговец, у которого в этот момент не случилось покупателей, равнодушно выслушал и сказал:
— Не зынаю и зынать не хочу!
— Как же не знаете, если я вам только что об этом сказал? — уличил его Емельянов.
— Мало кто что скажет, — отмахнулся торговец.
— А вот — статья! Тут все написано! — показал Емельянов предусмотрительно захваченную газету.
— Мало кто что напишет. Вы газетам верите? — спросил торговец и, заметим, безошибочно попал в больную точку. Интеллигенту, особенно потомственному, газетам верить не пристало, и Емельянов об этом знал. Но не смутился.
— На этот раз пишут правду! — убежденно сказал он. — Потому что это неоспоримые факты!