Память об этих мучениках и зиждущаяся на ней склонность к мученичеству как предпочтительному выбору в ситуации гонений стали стержнем палестинской традиции с ее установкой на вознаграждение в будущем мире. Средневековые ашкеназы, евреи Германии, северной Франции и Англии, уже позже – Восточной Европы, ориентировались именно на палестинские образцы (в отличие от сефардов, следовавших традициям вавилонского еврейства). Хроники погромов первого крестового похода в описаниях мученичества наследуют палестинским мидрашам. Помимо отсылок к вышеупомянутым прототипам средневековые авторы предлагают те же интерпретации религиозных гонений и мученичества, что и, например, авторы «Десяти убиенных царствием». Если палестинский автор называет римские репрессии наказанием за продажу Иосифа в рабство, то средневековый видит в погромах возмездие за другой библейский грех – поклонение золотому тельцу. И там, и там на мученичество отбираются самые достойные – величайшие мудрецы своего поколения или, например, лучшая из лучших, «святая и благочестивая» община города Майнца. Само мученичество описывается как жертвоприношение, и ожидается, что его последствием будет месть гонителям, ниспосланная Всевышним, впечатленным «пролитой кровью его рабов».
При всем почтении к праотцу Аврааму хочется спросить: неужели иудаизм оправдывает, более того – поощряет самоубийство и убийство (например, детей), пусть с благой целью демонстрации верности своему Богу? Действительно, классические источники и более поздние авторитеты высказываются на этот счет не совсем однозначно. Еврейские мудрецы, конечно, подчеркивали ценность человеческой жизни, ссылаясь, в частности, на такой библейский стих: «Вы должны исполнять законы и постановления мои, по которым человек должен жить» (Лев 18:5). Еврейской экзегезе часто свойственно выбирать какое-то одно слово в стихе и придавать ему особое значение, неявное в первоначальном контексте, и в данном случае подчеркивалось слово «жить» – жить, а не умирать. Человек обязан выживать любыми способами, даже если для этого придется нарушить библейские запреты – однако не все можно нарушать. Во II веке мудрецы пришли к так называемому соглашению в Лоде, по которому ради сохранения жизни еврею разрешалось – и даже предписывалось – нарушать любые запреты кроме трех: идолопоклонства, прелюбодеяния и убийства. Впоследствии были внесены поправки: если дело происходит по время массовых преследований и от человека требуют публичного нарушения какой-либо заповеди с целью впечатлить и склонить к отступничеству широкую публику, то надо умереть, но не преступить ни малейшей заповеди.
Однако в этих предписаниях идет речь о принятии смерти – используется пассивный залог, – но не о самоубийстве. Этот нюанс проявляется, например, в преданиях о «Десяти убиенных царствием»: один из мудрецов-мучеников Ханина бен Терадион готов принять казнь, но отказывается ускорить свою смерть. Мучеников-самоубийц, например, 400 «детей сионских», утопившихся в море, оправдывали благочестивым опасением согрешить: что если враги применят к ним пытки, и невыносимые муки вынудят их поклониться чужим богам? Для надежности лучше превентивно наложить на себя руки.
И все же еврейское религиозное право допускало пассивное мученичество, а самоубийство, как разновидность убийства, считало преступлением заповеди. Так что активное мученичество, в избытке присутствующее в нарративах о погромах: евреи бросались на мечи, убивали друг друга и своих детей и проч. – не совсем легитимно, и потому хронисты старались разными способами объяснить поступки своих героев. Один из таких способов – демонстрация того, что все другие варианты были перепробованы: евреи пытались договориться с крестоносцами, подкупить их, подкупить епископа города и заручиться его поддержкой, наконец, оказать вооруженное сопротивление погромщикам – все напрасно, и только исчерпав все способы, они прибегли к активному мученичеству. Другая апологетическая стратегия – проводить параллели с библейскими и постбиблейскими мучениками, как бы уже канонизированными традицией, прежде всего с Авраамом и «матерью семерых». Наконец, еще один способ избежать ответственности за нелегитимное поведение – выдвинуть на первый план тех, кто по неучености не обязан знать, что легитимно, а что нет, – а именно женщин. О возможности такой логики пойдет речь ниже.