— Да Даник наш перевод получил. В Уфу. Так что съезжают твои квартиранты, Ариша. Улетают мои внуки, да увозят деток. Вот помру скоро, так и не свидимся больше.
— Не печальтесь, Уфа — не Куба, можно и слетать будет, да хоть на поезде прокатиться. История с переводом, конечно, печальная, но я приеду тогда дом закрыть, что ли. Вряд ли кто еще найдется, готовый там пожить.
Баба Наташа смеется старческим дребезжащим смехом.
Тоже вспомнила, как на Кубе служил когда-то давно, до развала Союза, ее старший сын, отец Даника. Мы от него в детстве много интересного про Фиделя и тамошний коммунизм слышали.
А потом неожиданно предлагает:
— Да пожить пока и я могу, но ты бы все же приехала.
— Хорошо, буду у вас в субботу к обеду, — если Вселенная
— Вот и славненько. Заодно и расскажешь мне, с кем это вас сегодня Сашка по Кремлю выгуливал. Леруша-то как выросла, эх, жаль, не застала Нинка такую красавицу. И парень достойный.
— Обязательно, баб Наташа, до встречи.
А потом, отложив телефон, глядя в окно и поглаживая Его Пушистое Величество, я задумалась: а готова ли ты, Арина, всю оставшуюся жизнь быть для всех вокруг престарелой матроной, которая неожиданно удачно отхватила себе достойного юношу?
И думы эти были полны горечи и досады.
Лера домой прискакала поздно, метнулась в душ и упала спать, бросив только:
— Завтра обязательно обсудим сегодняшний вечер.
Да что уж тут обсуждать: провал, фиаско, позор и падение нравов.
Стыдоба.
Когда укладывалась спать, обнаружила в телефоне, что звонил Глеб.
Три раза.
Сначала замерла и обрадовалась, а потом ужасно расстроилась, потому что, ну, ясно же, этот чудесный юноша — герой не моего романа, а скорее какой-нибудь ровесницы моей дочери.
Сны были сплошь с заваливающимся за горизонт возрастным цензом.
Не выспалась.
Встала злая и несчастная.
Утром два звонка сбросила, смс и сообщения в мессенджерах читать не стала.
Но заблокировать рука не поднялась.
Вот такую, нервную и с лихорадочно горящими глазами, на кухне меня нашла дочь:
— Ну, что твой шикарный рыцарь? Звонит? Пишет?
Вздохнула прямо как Наталья Захаровна:
— Не спрашивай. И звонит, и пишет.
— И что? — Лера даже отвлеклась от священнодействия с туркой у плиты.
— И ничего. Не беру трубку, сообщения не читаю, — грустно сказала правду.
— Мать, ты чего? — такого удивления Валерия Романовна давненько нам не демонстрировала.
Аж рот открыла.
— Ох, милая, ты же понимаешь, что слишком он молод. Ну, или я слишком стара.
— Брось это, — решительно снимая с огня чуть не сбежавший кофе, заявила дочь. — Глупости про возраст придумали скучные, старые и страшные. А ты умна, молода и прекрасна. Вам вместе интересно, весело, приятно? Вот и отлично. Ты, мам,
Зажмуриваюсь от накативших воспоминаний и запиваю образовавшиеся во рту слюни кипятком.
Может быть, есть что-то в этих словах? Или мне
Лера смотрит очень внимательно на мое разрумянившееся лицо:
— Тебе кто-то что-то сказал?
Неопределенно пожимаю плечами.
— Почему ты?
— Мам, алло! Сколько можно обращать внимание на мнение тех, кого не спрашивали? Почему какие-то ханжи или старые бабки будут решать, быть ли тебе счастливой?
Как же в точку.
Зрит ребенок в корень.
И моих страхов, и общественной реакции. Да.
Не по летам мудрая Валерия Романовна тяжело вздыхает:
— Если тебе все равно, кого слушать, послушай вот меня. А я тебе скажу. Сейчас будет больно. Мам, папа на тебя никогда
Прихватив свою чашку, дочь удаляется готовиться к экзамену, а я остаюсь в сомнениях метаться по кухне.
Так ли правы те, кто всю жизнь говорил мне, что мужчина должен быть ровесником или старше?
А действительно ли я так хороша, как он мне расписывал или ему просто захотелось разнообразия?
Или, может, это был какой-нибудь дружеский спор дурацкий?
Не выдерживаю этих глупых, сопливых терзаний и варю себе кофе. Давление с утра было нормальным. Одна порция погоды не сделает тем более я выспалась.
Устраиваюсь с чашкой на подоконнике. Вдыхаю аромат в надежде, что он слегка просветлит мозги.
Телефон, оставленный на столе, вибрирует входящим сообщением.
Глеб ДТП: «Ари, малышка, еще день такого игнора и я тебя найду, и накажу. Но тебе понравится. Обещаю, милая»
В душе (и теле) всколыхнулись волной воспоминания. Стало жарко и тревожно.
Вспомнила подходящее слово из классики: маятно.
Спрыгнула с подоконника и замерла, глядя в окно.
Могу ли я позволить себе попробовать, какова она на вкус, эта обжигающая страсть?
И хочу ли?
Рискну?
Посмею?
Глава 42
Авангард и полный сюр
Уговоры и увещевания о необходимости писать новый роман на меня не действовали, и я продолжала тупить в монитор на фотосессии Вивьен Вествуд с супругом.