— Вы думаете, я этого не знаю? — Вдруг без всякого предупреждения Волков изо всей силы ударяет кулаком по столу. Андрею чудом удается не вздрогнуть всем телом от неожиданности. — Вы, врачи, всех держите за идиотов? Да ты знаешь, кто я такой?!
У него не получается сдержаться и не выкинуть свой козырь, хоть и в конце разговора. При всем своем уме он так же, как и его жена, поверить не может, что клеткам, беспорядочно разрастающимся в теле его ребенка, совершенно наплевать, кто он такой.
Андрей кладет руки на стол ладонями вниз. Никто не торопится нарушить молчание. Во-первых, Андрей не знает, что сказать. Во-вторых, что бы он ни сказал, все может быть расценено как провокация. В такой ситуации естественно, чтобы родители дали выход эмоциям. Волков, как никто другой здесь, в больнице, должен чувствовать, что он — всего лишь отец своего ребенка, и не больше.
И внезапно атмосфера разряжается. Волков откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.
— А ты и правда иркутский пацан, — говорит он. — Даже бровью не повел.
6
Анна левой рукой направляет ткань под лапку швейной машины, правой равномерно крутит маховик. Игла ходит вверх-вниз, шов удлиняется, простроченная ткань волной спадает с края стола.
Юлия одолжила ей швейную машину на неделю. Анна уже раскроила и сметала платье, чтобы по максимуму использовать отпущенное время. Выкройку ей тоже дала Юлия.
Платье без рукавов, с пышной юбкой-колоколом чуть ниже колен. Сложнее всего с плечевыми швами и горловиной. Если она запорет вырез, чтобы это скрыть, ей придется сляпать какой-нибудь шарфик из остатков ткани. Выглядеть это будет ужасно.
Анна осматривает ткань. Да, шов ровный. Почти готово.
Можно начинать собирать наметкой юбку и пробовать скрепить ее с помощью булавок с лифом платья.
— А туфли к нему какие? — спросила ее Юля.
— Эти. — Анна показала Верины туфли. У них с матерью был один размер ноги. С пуговками на застежках этих вечерних туфель — парчовых, серебряных, на небольшом каблучке, — Аня любила играть в детстве. Должно быть, ее мать купила их задолго до того, как повстречала отца, потому что он никогда не танцевал. Анна поставила на них новые набойки. К счастью, туфли оказались классического стиля.
— М-мм, — кивнула Юлия без малейшего энтузиазма.
— Они очень удобные. И не надо так смотреть, Юля, это больничный бал, а не грандиозный прием в «Астории». Никто не будет глядеть на мои ноги.
— Фу, боже мой, Аня, никогда так не говори! Терпеть не могу, когда женщины говорят: «Все равно на меня никто не будет смотреть», словно это очко в их пользу. Мир и без того достаточно унылое место, зачем умножать количество безвкусно одетых женщин? Ты идешь на бал. Ты должна приложить максимум усилий. Я, например, всегда
Но Анна при всем желании не сможет влезть в Юлины хорошенькие туфельки. Она снова расправляет ткань и быстрее вращает маховик швейной машинки. Платье получается очень красивым. Андрюше оно понравится. Такое платье можно и поберечь, чтобы передать по наследству дочери.
Но нет. Она уже обещала одолжить его Ирине.
Юлия красиво одевается и непринужденно носит нарядную одежду. Она словно и не замечает взглядов, которые бросают на нее другие женщины. Она предложила Анне выбрать для бала любое из ее платьев, но Аня отказалась. Ей хочется чувствовать себя собой.
Порой она задумывается, подружились бы они с Юлией, если бы впервые повстречались сейчас. До замужества Юля носила фамилию Слаткина. Она была из многодетной семьи Слаткиных, с ребятишками которых прошла большая часть Аниного детства. Они жили все вместе, в одной коммунальной квартире. Юля была ей вместо сестры, но потом родители Слаткиных развелись, и все кончилось. Мать укатила, бросив детей. Анна помнит, что она работала на «Ленфильме». Она думала, что Юля уехала из Ленинграда вместе с отцом или умерла во время войны, пока однажды в переполненном Большом зале филармонии к ней не подошла хорошо одетая женщина и Юлиным голосом, полным надежды и сомнения, не произнесла: «Аня, это ты? Анна Левина?»