– Что вы? Искали защиты у человека, которого выбрало ваше сердце? Вашего жениха не было с вами, когда вы нуждались в сильной руке и в мече, мадемуазель.
В темноте он не видел ее словно омытых дождем зеленых глаз, только слезы на ее щеках поблескивали на свету.
– Не было
– Странно. Никогда бы не подумал, что вам нужен послушный муж.
Он понял, что достиг цели, потому что она отшатнулась от него.
– Значит, я должна стать вашей по праву завоевателя? Вот как вы думаете, милорд! А я и не знала, что у вашего сегодняшнего рыцарства есть цена!
– Уберите свои когти, кошка вы этакая, сказал он, успев схватить ее за руку, до того как она поспешила уйти. – Вы мне ничего не должны... Впрочем, кроме...
Он впился губами в ее губы, и вскоре голодная жадность сменилась нежностью. В ее устах была немыслимая сладость, когда она перестала сопротивляться, отдавшись на его волю, и его язык получил в свое владение и ее губы, и язык, и зубки.
Ричард прервал поцелуй, хотя она еще прижималась к нему и жаждала его поцелуев, и отодвинул ее от себя, правда, для этого ему потребовалась вся его воля.
– Вот так... Поцелуй под только что народившейся луной, что может быть лучше. Цена вашего спасения.
Он не видел ее лица в темноте, но услышал, как она коротко рассмеялась.
– Ну, милорд, вы дешево продаете свои рыцарские услуги, ведь барон Кингслир должен приглядывать за своими землями и людьми, что, несомненно, гораздо важнее, чем спасти девицу во время ее легкомысленного путешествия.
Он понял, что ей хочется знать, насколько она нужна ему. Неужели она еще сомневается в его чувствах? Он загримировался под старика, чтобы она не разоблачила его раньше времени, и поехал за ней, хотя она ясно показала, что ему не на что рассчитывать, и все-таки ей чисто по-женски хотелось услышать его признания.
Ричард беззаботно махнул рукой.
Он понял, что она улыбается, радуясь, что не услышала от него ничего неприятного.
– Я буду скучать по старому рыцарю. Он мог рассказать много интересного. Но я рада, что его заменили вы.
13
На другое утро все были в прекрасном настроении, когда покидали лагерь, потому что никому не надо было идти пешком. Двух лошадей впрягли в красный экипаж лекаря, и в нем расположились, кроме еврея, обе монахини и брат Томас. Джон и Мэри Бейкеры и две торговки рыбой взяли остальных четырех лошадей. Ни одна из женщин прежде не ездила верхом, и было много шуток, когда Бесс, Розу и Мэри стали учить езде. Один только брат Уиллибранд не захотел ехать, боясь, что его благочестию будет нанесен урон, если он позволит себе удобства, да еще в компании с евреем. Однако других, пожелавших ехать вместе с еврейским лекарем, он не осуждал.
– Как ваша лодыжка? – окликнул Джоанну Вениамин бен Иосиф, высовываясь из экипажа.
Джоанна в растерянности посмотрела на ногу и с удивлением подумала, что ни разу о ней не вспомнила. Когда она проснулась, то была так занята размышлениями о Ричарде, что совсем забыла об осторожности. Сидя на Робине, она повертела ею так и этак. О прежней боли напоминали лишь неприятные ощущения.
– Все в порядке! Она не болит! О, благодарю вас, мистер бен Иосиф! – восторженно отозвалась Джоанна.
Бен Иосиф просиял.
– Это так просто, но я все равно рад, леди Джоанна. Вы вот на него посмотрите! – и он показал на маленького Уолтера, сидящего впереди матери на бывшей лошади лудильщика.
Кажется, его знания помогли и ребенку. Конечно, он был все таким же худеньким и бледненьким, но все равно выглядел гораздо лучше, даже губки у него порозовели, и смотрел он на всех весело, а не беспокойно, как раньше, и на щечках у него тоже появился румянец.
– Благодарение Богу, – еле слышно проговорил лекарь.