— Патрокл, бы никогда не сделал ничего у меня за спиной, — Ахиллес посмотрел в глаза Гомеру. Это я разрешил взять ему мои доспехи, за что до сих пор себя виню. Нужно было наплевать на клятву и самому вступить в бой. К сожалению, многое понимаешь только спустя годы. Но я говорил ему, только помоги отбить нападение. Не нужно было затевать новую битву, а тем более идти к стенам Трои. Он меня не послушал, поэтому погиб.
Гомер громко вздохнул, он понял, что ему всё же придётся переписать часть поэмы.
— Друг мой, тебе тоже жаль Патрокла, — Ахиллес поднялся и приобнял Гомера. Ничего, ничего. Но нужно как-то всё это исправить.
Гомер на мгновение задумался, а затем произнёс:
— А затем, я понял, что ещё немного и троянцы сожгут корабли, — кивнул Ахиллес. И я разрешил ему одеть мои доспехи. Клятва, клятвой, а на чём домой возвращаться, скажи, пожалуйста? Они могли сжечь все наши корабли.
Гомер продолжил сочинять:
— Именно так и было, — закивал Ахиллес и погрузился в воспоминания, подняв взор к потолку. Пока он одевался, я собрал людей.
Гомер закончил, и комната погрузилась в молчание. Каждый думал о своём. Ахиллес вспоминал Патрокла, а Гомер думал, что завтра на свежую голову нужно всё перепроверить, чтобы избежать противоречий в поэме. Затянувшееся молчание робко нарушил Ахиллес.
— Знаешь, Гомер, — медленно и задумчиво протянул он. Я всё думаю о Гекторе.
— Что ты думаешь о Гекторе? — подозрительно спросил Гомер и икнул.
— Мы победили троянцев. Я убил Гектора. Правильно?
— Убил, — подтвердил поэт и снова икнул.
— Перестань, пожалуйста, выпей вина с водой, — сказал Ахиллес.
— Мне кажется уже достаточно, — возразил, икнув, Гомер.
— Ладно, как знаешь. Только вот мы победили, а ты возвеличиваешь побежденных, в лице Гектора.
— Послушай Ахиллес, — поморщился Гомер, тебе вообще в моей поэме хоть что-то нравится, ты хоть чем-то доволен?
— Конечно, — искренне возмутился Ахиллес.
— Что?
— Например, вот это:
— Понятно, — проворчал себе под нос Гомер.
— Какие строки, какая в них сила и страсть, — мечтательно сказал Ахиллес. Крушил троянских сынов! Но, давай, вернемся к Гектору.
— Хорошо, вернемся к Гектору, — устало согласился поэт.
— Гектор если и не затмевает меня, то по крайней мере кажется равным мне.
— Но это противостояние! Твой враг должен быть достоин тебя!
— Ты, конечно, прав. Но нельзя, чтобы он был такой же мужественный и благородный, как я. Вдруг он кому-то понравится? И даже, как жертва, больше, чем я.
— Но ты же его убил, победил? Что ты ещё хочешь? — удивился Гомер.
— Измени его образ в поэме.
— Что? Я не понимаю тебя.
— Сделай его не привлекательным, например, трусом.
— Но он же не был трусом, — возразил Гомер.
— Возможно. Но мы победители! Мы пишем историю. Если мы захотим, чтобы он был трусом, то он таким и станет в глазах потомков.
— Подожди, — поэт пытался прояснить путающиеся от выпитого мысли. Мы напали на Трою, разрушили город, ты убил Гектора, а теперь ещё хочешь исказить память о нём? Я ничего не упускаю?
— Я должен быть главным героем, он не может быть равным мне во всём, — продолжал давить Ахиллес.
— Но ты победил и вернулся домой, а он погиб и остался погребен. Что тебе ещё нужно? — продолжал сопротивляться Гомер.
— Сделай его трусом!
— Я не могу, это же неправда!