В последней главе я пишу то, с чего следовало начать. Речь зашла о смерти и болезнях, а старость – время подведения итогов, которые никогда не бывают простыми и однозначными. Те, кто не жалел здоровья, нередко радуются жизни многие годы, а следившие за собой становятся безвинными жертвами болезней. Одни постоянно балуются наркотиками и не попадают в зависимость (как знаменитый директор концерна
Оставляя отпечаток руки во время Международного кинофестиваля в Пусане, 2000 г.
Идея чистилища расходится с идеей вечной жизни вне времени и пространства. Пребывание в чистилище имеет свой срок, следовательно, это еще не вечность. Думаю, сегодняшний уровень знаний в области физики позволяет принять данную концепцию и сопоставить ее с гипотезой параллельных миров, искривлением пространства-времени, теорией струн и т. д. К слову, если бы теологи ориентировались в научных достижениях (как в свое время разбирался в них Фома Аквинский), уроки религии стали бы более убедительными и привлекательными для молодежи. Увы, призыв Иоанна Павла II к теологам использовать – по примеру Фомы Аквинского – средства современных точных наук, почти не нашел отклика. Теология так и остается на уровне европейского Средневековья.
Вследствие бесславной “культурной революции” континентальный Китай просто зияет духовной пустотой. Бурный рост доходов и разрушение традиций стали причинами того, что огромные массы людей думают исключительно о деньгах. Китайская культура тысячелетиями развивала определенные формы духовности, хотя, в сущности, по-моему, всегда была крайне прагматична. Таким, по крайней мере, представляется нам, европейцам, Конфуций и его ученики. После “культурной революции” духовность, даже если была скромна, исчезла вовсе, и ее место занял грубый культ обладания.
Приведу пример лекций для студентов-гуманитариев в Гуанчжоу. Два дня я говорил о том, чего не купишь за деньги: о таких вещах, как уважение, общественное признание, бескорыстная симпатия, – и замечал в глазах слушателей глубокое недоверие. В конце концов, они задали вопрос: о чем я, собственно, рассказываю? Ведь у них любой обогатившийся человек пользуется уважением в обществе, даже если известно, что он нажил состояние нечестным путем (конечно, если его на этом не поймали). Один приятный студент напрямую спросил меня: “Разве может быть что-то лучше денег?”
Вим Вендерс и Кшиштоф Занусси на Международном кинофестивале в Пусане, 2000 г.
В этой перспективе видно, что христианство, когда-то уже пытавшееся достучаться до Китая (в лице иезуита Маттео Риччи и его польского коллеги Михала Бойма), могло быть для китайцев привлекательным – как это произошло в Корее (Южной, разумеется). Там примерно 30 процентов населения считают себя христианами, разделяясь на протестантов и католиков в отношении три к двум (привожу приблизительные данные). Польза от сближения Китая с христианством для Европы и Америки была бы несомненна: все мы оказались бы в кругу одних ценностей. В христианстве берут свое начало права человека, которые в современном Китае ставятся под сомнение и позиционируются как локальная ценность, соотносимая только с нашей частью света. Подобное происхождение имеют идеалы свободы, равенства и братства, столь ускорившие развитие всего мира. Полагаю, это сближение пошло бы на пользу и Китаю – при условии, что в XXI веке христиане наконец перестали бы утилитарно относиться к вере, что – к нашему позору – навсегда останется в истории колониализма.