«Освобождённое» через насилие искривлённым правом, есть, разумеется, далеко не лучший по качеству интеллектуальный «продукт». Он обречён «проявляться» в поступках исключительно малосодержательных, «неколоритных», устремлённых нередко на полнейшую неопределённость, в никуда и ни во что.
Имеются все основания утверждать, что именно в таком блеклом «наборе» представлена сегодня деятельность той части людей, которые имеют отношение к управлению и политике и которые именуют себя прагматиками.
По-настоящему — это «объективисты», которых было много в самых разных видах во все предшествующие времена; отличие теперешних заключается разве лишь в их показной «опоре» на право с умыслом понадёжнее прикрыться.
Не имея представлений об ущербности современных публичных прав и свобод и даже не желая иметь их, они горазды то и дело «подлатывать» свою сущность громкими рассуждениями о сиеминутной целесообразности «реального развития», из-за чего правовое, и без того хилое и случайное, повсюду приобретает ещё более выраженные несообразные формы или вообще выхолащивается.
Оно системно выхолащивается также и в законах и тем более в подзаконных правовых актах, где сущее прямо-таки должно приноситься в жертву грубой целесообразности.
Поскольку «слова» у прагматиков неотделимы от «дел», то их не может не отличать постоянная повышенная осторожность в принятии решений. Осторожность не из-за какой-то особой сложности решаемых проблем, а, так сказать, видовая.
Такие исполнители даже хорошо и всесторонне выверенный вариант не осмеливаются назвать последним и будут перебирать варианты дальше, затягивая время и тем создавая видимость «умной» работы, предельной деловой загруженности, «вечной» занятости и проч.; или же постараются увильнуть, переложив бремя ответственности на других, а то и безо всяких оснований неожиданно примут случайное и, не исключено, — худшее или даже роковое решение. И при этом свой стиль функционального поведения они, как правило, склонны считать «твёрдым», «не поддающимся», а то и единственно верным, что будто бы должно обозначать его высшее качество в областях как содержания, так и формы.
Особенно же они тверды перед оппонирующими — как бы те ни были правы. Тут нечему удивляться: проходя этапами «освобождения», они хорошо усваивают правила замкнутости и отчуждения.
Теперь интерес у них может возрастать разве что к обладанию новыми богатствами и благами. Да, возможно, ещё к ипподрому и другим игрищам, к обзаведению породистыми котами, собаками или другой надомной живностью и проч., — в порядке пошлой моды. — Отпадает надобность в интеллекте, а вместе с тем и в развито́й чувствительности и чувственности — как в условиях для усовершенствования процесса выбора.
Насколько эти признаки духовной ограниченности присущи современным будто бы «деловым» людям, показывает их поистине масштабная отстранённость от художественного, научного и других видов творчества.
Например, за много лет практически ни один из хорошо всем известных верховных руководителей или более-менее крупных административных, партийных и прочих функционеров в своей или в других странах ни разу не сумел блеснуть на публике тонким знанием какого-то конкретного труда, литературного произведения, научной школы. Окружённые бесчисленными рядами советников, они прозябают в розовостях разного рода отчётов и докладных.
Воспринимается выходящим из этой «нормы», когда кто-нибудь из первых лиц, чиновников или предпринимателей очень редко, но вдруг заявляет о сочинённом или даже изданном сборнике новелл, стихов, мемуарном или исследовательском произведении.
Изначально такой «поступок» воспринимается очень многими недоверчиво: «Содержание — чепуха, и — так ли уж они сработаны лично «заявителями»?» — Не верят и в их диссертации. Надо сказать, не верят по основаниям весьма существенным: сплошь и рядом подготовкой диссертаций «в пользу» прагматиков заняты подчинённые им клерки или наёмные продажные борзописцы, не брезгающие любой спекулятивной или просто шелухливой темой.
Пусть не покажется читателям этого раздела, будто насилие свободой и форматирование ущербного публичного права в той мере, как это имеет место с учреждением и конституционной гарантией свободы слова, есть данность как бы всеохватная, под прессом которой оказывается всё в нынешнем дерзком мире на земле и — не только.
Это, к счастью, не так.
Давайте посмотрим на то, как мы вообще пользуемся инструментом выбора. Если не пренебрегать утверждением, что выбору непременно должно предшествовать установление цели, то легко обнаруживается поистине колоссальная сфера реальной действительности, где процесс выбора даже в малой части не подвержен воздействию правом государственным, перенасыщенным свободой.
Например, вы решили отправиться за покупками продуктов питания для своей семьи, но денег у вас мало, достаточно лишь на то, чтобы купить самое необходимое.