— Какое преступление… Я объяснил ему, что мы испытываем трудности с опытной агентурой, и эти люди нам понадобятся для внедрения в криминальную среду в качестве агентов. Все это для пользы дела. Тем более, мы их действительно внедряли в преступную среду, и они оказали нам неоценимую помощь в ликвидации проституции, наркомании и организованной преступности в городе.
— И как же вы их вербовали?
— Очень просто. «Кум» подобрал нам шесть человек с необходимыми качествами, которые должны были вскоре освобождаться. Он прекрасно, как, впрочем, и положено по его должности, знал свой контингент. Кто сидит за дело, а кто — жертва спланированных преступниками обстоятельств. Кто чем сейчас дышит. Кто сломался в колонии, а кто по-прежнему оставался настоящим ментом, даже в этих условиях. Он составил нам список с их краткими деловыми характеристиками и с датами выхода этих людей на волю.
Полковник налил еще воды и залпом выпил. На его синей форменной рубашке, на груди, стало проступать темное пятно пота. Лоб также заблестел крупными каплями.
«Нервничает все же, несмотря на всю свою железную выдержку», — отметил про себя Барсентьев. Сам он, наверное, просто не успел по-настоящему испугаться ждущей его участи. Как ни странно, Барсентьев не утратил самообладания, не запаниковал, несмотря на безвыходность положения и, будучи уже, по сути, приговоренным к… К чему? К смерти, это понятно. Но к какой смерти? Крастонов должен понимать, что еще одно бесследное исчезновение московского следователя приведет в город целую комиссию с чрезвычайными полномочиями, которая, даже если не раскроет сути происходящего, все равно заменит всю верхушку правоохранительных органов Белокаменска. Как не справившуюся со своими должностными обязанностями. А, может быть, и отдаст под суд. За проявленную преступную халатность.
— Как это было на практике? — поинтересовался Барсентьев.
— Что? — не понял Крастонов, вглядываясь во что-то за окном.
— Ну, вам известен подходящий человек, сообщена дата его освобождения. А дальше?
— Дальше, в день освобождения у ворот колонии его уже в машине ждал Легин. И делал предложение о возвращении в ряды милиции.
— Кто же его возьмет с судимостью?
— Судимость убиралась из личного дела. Она же все равно незаконная, не так ли? выправлялись соответствующие бумаги, подправлялась биография, и человек продолжал служить. Кто это будет проверять? Ведь принимал на работу фактически я, а начальник управления лишь подписывал соответствующий приказ.
— И как освобожденные относились к предложению? Все соглашались?
— Все. А куда им было деваться? Кому нужен бывший мент, побывавший в колонии? Кто возьмет на какую-то стоящую работу освободившегося преступника? Государству он сто лет не нужен. Обратиться к бандюкам? Так еще и порешить могут, да он и не обратился бы по своим убеждениям. Никакой другой профессии у него нет. Семья и жилье, зачастую, уже к тому времени были потеряны, сроки-то давали серьезные. А здесь предложение вернуться на службу, со всеми вытекающими последствиями. Кто же откажется?
— Значит, они делали за вас всю черную работу? В том числе и убивали?
— Да. Легин, а затем и я, сразу объясняли им, что придется выполнять весьма рискованную работу. Связанную, возможно, с тем, что доведется и убивать. Но «мочить» нужно будет только отпетых подонков из криминальной среды. Заслуживающих такой кары уже по сути своих преступных дел. Которых и суд, доведись ему быть, осудил бы их к В. М.Н., то есть — к высшей мере наказания. Согласились все, ведь их судьба, смысл их жизни, по сути, были уничтожены преступниками, поэтому наличествовало и чувство мести при принятии решения.
— То есть, им сразу же выдали форму и оружие?
— Не сразу. Во-первых, факт длительного отсутствия, их уход с милицейской службы не скроешь. Ведь за это время им должны были бы присвоить очередные звания и так далее. Поэтому в их личных делах были пометки, что они увольнялись из милиции по собственному желанию. По семейным обстоятельствам, например, или нашлась другая лучшая работа, или в связи с длительной болезнью. С ними заключался официальный секретный контракт, что определенное время они будут заниматься только агентурной работой, в тылу врага, так сказать. Находиться непосредственно в среде организованной преступности. Этим как бы давался испытательный срок при приеме на работу. Человек, тем самым, доказывал, что он способен нести наиболее опасную ношу. Ежечасно рисковать своей жизнью. И в будущем никакой кадровик не стал бы дотошно копаться в их предыдущей биографии.
— Убит шилом в сердце был один из них?
— Да. Его наверняка вычислили и потом замели следы. Но мы сразу же подыскали ему замену.
Крастонов вновь подошел к окну и посмотрел по сторонам. Затем он вышел из комнаты, предварительно буркнув:
— Я ненадолго. Не дурите только. Скрыться вы все равно никуда не сможете…