Приятель тогда так образно и детально описал сцену исполнения смертного приговора, что у Барсентьева возникло острое ощущение, будто он сам при этим присутствовал.
И вот сейчас Барсентьев ощущал нечто подобное, согнувшись, сидя на стуле в ожидании неизбежного.
Он физически чувствовал, как натянулась кожа на его подбородке и скулах, а лицо залила смертельная бледность.
— Вам плохо? — едва расслышал он голос вернувшегося в комнату полковника.
— Нет. — Непослушные губы едва повиновались ему, — просто сидеть очень неудобно.
— Потерпите. Уже немного осталось. Я жду Легина. Он ищет Ваш диктофон. Только в том случае, если не найдет, придется вас допросить на этот предмет с помощью мезоэтанфлобулина. Слышали о таком средстве? Один укол, и на любой вопрос вы ответите с такой обстоятельностью, которая и не требуется. Может, сразу скажете? Впрочем, Легин все равно должен сделать в Вашем номере самый тщательный обыск. Мало ли, что там у вас, мы ведь за каждым Вашим шагом не следили.
И от этой обыденности, от этого равнодушного «немного осталось» Барсентьев едва не завыл. Он опустил веки и наклонил голову к груди, ощущая страшнейшее нервное напряжение. Казалось, от этого он сам мог уйти в небытие.
— Вот, выпейте водички, — стакан вновь коснулся его губ.
Барсентьев поднял голову и начал прерывистыми глотками впитывать в себя прохладную пузырящуюся жидкость.
— Может, покурить хотите? Сам то не курю, но для гостей держу. Или глоток коньяка?
Барсентьев кивнул. Немного подумав, кивнул еще раз.
— И того, и другого, — правильно понял его казавшийся радушным хозяин, и направился к темневшему в углу черным деревом бару.
Два хороших глотка коньяка, налитого на треть в массивный тяжелый стакан для виски, помогли Барсентьеву преодолеть начинавшуюся нервную лихорадочную дрожь во всем теле.
Крастонов откусил изящными, инкрустированными потемневшим серебром, щипчиками кончик сигары и вставил ее в рот пленнику. Затем он поднес к ней взятую со столика настольную зажигалку в виде средневековой пушки и нажал на спуск.
Барсентьев никогда не курил сигар, ее дым был непривычен и показался каким-то вонючим. Толстую сигару было трудно удерживать во рту, а курить без рук оказалось крайне неудобным. Приходилось то и дело подправлять ее языком и губами. Сосредоточившись на этом занятии, он стал ощущать, что вселившийся в мозг и тело ужас понемногу уходит.
«Страх — это вполне нормальное явление для любого здравомыслящего человека», — подумал он и перекатил сигару в другой уголок рта. Мысли, зажатые жутью маячившей перспективы, потихоньку вновь обретали оперативный простор.
В напряженной тишине глухо зазвонил мобильник. Полковник достал его из кармана форменных брюк и поднес к уху.
— Минуточку, — произнес он в трубку и вышел из комнаты.
«Не хочет, чтобы я слышал разговор», — догадался Барсентьев. Найдет ли Легин диктофон под ванной? Увидеть его невозможно, под ванну не залезть даже специально обученной собаке, прибором его не обнаружить. Значит, будут делать укол? Они бы и давно его сделали, но почему-то не хотят. Почему? И сам себе ответил — потому, что я должен скончаться от какой-то естественной причины. От инфаркта миокарда, например. Если сделать укол сыворотки правды, в моем теле при вскрытии, наверняка, обнаружат следы других химических соединений, а, возможно, и расшифруют состав вещества, содержавшегося в шприце.
«Мое спасение может быть только в максимальном затягивании времени, — размышлял он. — Оперативная группа захвата, созданная заместителем Генерального прокурора, возможно, уже в пути. Конечно, ее основу составляет спецгруппа „Мангуст“, превосходно обученные бойцы которой справятся с Крастоновым и его командой, причем без излишнего шума и суеты. Поэтому у него, Барсентьева, есть неплохой шанс уцелеть в начавшейся катавасии. Обороняющимся будет не до него при внезапном нападении в условиях быстро меняющейся обстановки. Возможно, применят газ, который усыпит и парализует всех находящихся в доме. Надеюсь, у них не получится, как получилось у спецслужб при штурме…»
— Ну, вот и нашелся Ваш диктофон, — прервал мысли Барсентьева голос Крастонова, — сейчас приедет Легин, вместе и послушаем, что вы там поназаписывали. А потом, не обессудьте… вы влезли туда, куда посторонним вход воспрещен и, как опытный следователь, кое-что узнали, а о многом, вероятно, догадались. Вы просто очередная улика, которая должна бесследно исчезнуть… Но, не пугайтесь. Вы сами бесследно не исчезнете. Сгинет лишь навсегда информация, носителем которой вы являетесь. А вы? вы ничего не почувствуете, никакой боли. И похоронят вас с почестями на каком-нибудь Ваганьковском, или, где вам там по рангу положено…
Барсентьев скривил рот в принужденной улыбке. Крастонов это заметил, но продолжал: