— Признайся! Ты ведь сделал это, лишь бы мне насолить! — орал Слава. — Я знаю, о чем мать просила тебя. Сразу понял, что она не успокоится, пока не вымоет тебе мозг окончательно. Я заказал прослушку ваших разговоров на днях, и вчера получил распечатку. Как она сказала, а? «Раз ты не можешь получить деньги от этого жмота, то женись на русской паразитке». Она посоветовала тебе поступить с Милой так, как я поступил с ней, да? А ты рад стараться.
Смех Ромы — ехидный и злой — прошелся по нервам, оставляя глубокие царапины.
— Боже… Тебе так нравится в это верить?
— Мне не надо верить! Я, блядь, своими глазами видел, ты, ублюдок! Я подозревал, но очень хотел верить, что ошибался. Что ты с девочкой сделал? Разве не видишь, насколько она чистая и ранимая?
Мама показалась в коридоре. Она вышла из кабинета, где ругались Слава с Ромой, и увидела меня на лестнице. Она застыла как и я, когда наши взгляды пересеклись. И меньше всего мне сейчас хотелось видеть на ее лице боль и сожаление. Она ведь не верит в то, что сказал отчим? Это неправда все. Рома не стал бы… О чем они вообще?
Я мотнула головой и заставила себя спуститься по лестнице. Всего одна ступенька, и новые слова Ромы буквально волной снесли мою реальность:
— Будешь мне рассказывать, о том, какая она ранимая? Ты? Тот, кто спал с ее мамой, пока она была ребенком, а ее папа уезжал в командировки? Это вы не рассказываете, прикрываетесь миленькой историей школьной любви, чтобы ее чувства не ранить, а?
Мама теперь точно начала напоминать статую, и ее взгляд стал каким-то пустым, остекленевшим. Это не была нормальна реакция на ложь. Это была типичная реакция на правду. Даже не двойной… тройной удар по моей реальности, и я буквально осела. Спустилась на ступеньках и вцепилась в холодные поручни — металл будто обжигал. Мы с мамой, смотря друг на друга, одновременно вздрогнули со звуком удара. Она ожила, сморгнула слезы с раскрасневшихся глаз и побежала в кабинет, зовя Славу, а я так и не пошевелилась.
Значит, хотя бы в этом он не солгал. Я не хотела даже слушать, даже предполагать, но все это время Рома был прав. Он так спокойно говорил об этом… нет, зло, но все же так, будто уже принял историю, записал в прошлое и смирился с таким исходом. Для меня же сейчас все в который раз переворачивалось вверх дном. Я не хотела принимать, не хотела стирать из памяти образ доброй честной мамы, которая никогда! Никогда бы так не поступила с покойным папой. Он не был достаточно заботливым и внимательным к ней, но она не имела права! Это так… Неправильно.
Это слово больно резануло по сердцу. Я больше не знала, что оно значит. Есть ли вообще хоть что-то правильное в этом мире? Неподдельное и настоящее? Улыбка Рома сегодня? Его полный обожания взгляд? Он смотрел так, будто вот-вот собирался признаться в любви. Все это тоже фальшивка?
Он вылетел из кабинета вьюном, грохнув дверью так сильно, что по стене и лестнице пошла вибрация, а я даже не пошевелилась, будто приросла к этим перилам. И точно стала невидимкой, ведь он не заметил меня, не обернулся, не поймал мой взгляд. Может быть, во мне еще оставалось капелька надежды, что он опровергнет все, и у него найдутся вполне сносные объяснения, но Рома просто ушел.
— Больше в этот дом не возвращайся! — крикнул Слава, выбегая следом. — Знать тебя не хочу.
На этих словах грохнула и входная дверь. Рома ушел. Кажется, он забрал с собой мою душу, а вот это, сидящее на лестнице — лишь блеклая, ничего не понимающая оболочка.
— Мила! — мама робко позвала меня, и Слава тоже поднял голову. Теперь и в его глазах я видела эту чертову жалость. Отчим потер лицо, посмотрел на жену.
— Детка, ты прости за эту сцену, все просто…
Я не смогла его дослушать. Чаша эмоций была переполнена, и я поняла, что вот-вот взорвусь. Просто сойду с ума от переизбытка. Я вскочила и побежала в комнату. Стукнула дверью, схватилась за волосы, делая себе больно. От этого хотелось плакать еще больше.
— Милая, давай поговорим, — голос мамы за спиной заставил меня бросить это занятие и резко обернуться.
— Давай! — с вызовом поговорила я. Хотя, если честно, я даже смотреть на нее не могла. Оказывается, я не знала эту женщину. — Что ты мне скажешь, а?
— Прежде всего, что мне очень жаль, что день так начался, — произнесла она дрожащим голосом. Мой голос тоже дрожал, только от ярости, а не от слез вины.
— Это правда? — все, что я хотела знать. — Рома правду сказал про вас со Славой?
Она молчала. Потупила взгляд в пол.
— Просто скажи мне! — заорала я.
Сказать она так и не смогла, но кивнула.
Я даже не знала, что теперь делать. Я узнала и вот… Ничего! Полное опустошение. Ни единой разумной мысли в голове, только все та же злость.
— Возможно, ты поймешь когда-нибудь, — шепнула мама. — И простишь меня. Твой папа простил. Я попросила прощения у него перед смертью. Он сказал, что всегда желал мне счастья. И он простил, доченька.