В подтверждение его слов в небе сверкнула молния и прогрохотал гром. Редкая морось начала потихоньку превращаться в настоящий дождь.
Капитан оказался прав. Мы постояли еще почти час, за который успели вымокнуть до нитки. Прусская пехота за это время дала всего один плотный залп в сторону неосторожно приблизившихся наших гусар, после чего на их стороне забили барабаны, и строй пруссаков попятился.
— И что это было? — обескураженно спросил Чижевский.
— Ясно что, — хмуро пробурчал поручик Нироннен, — разведка боем.
— Какая такая разведка?
— Пушки наши смотрели. Сколько, где стоят, как прикрыты. Увидели, как метко стреляют наши пушкари, песье племя… А драться они и не собирались. Вон, пехота их даже штыки не примкнула.
— Ну, знаете ли, вообще-то по прусскому артикулу штыки… — начал было Чижевский, но его грубо оборвал капитан Нелидов:
— Я не понял, Мартын. Почему у меня оба поручика на одном краю стоят? Ты куда смотришь?
— Виноват! — буркнул Нироннен.
— Ой! Это я виноват, Алексей Андреевич! Простите великодушно, сей же секунд вернусь на позицию!
Да уж. А пушкари наши стреляли как-то не очень. Всего батареи с холма сделали штук двадцать выстрелов, но что-то я не видел, чтобы ядра куда-то попали. Так, посвистели над полем, попрыгали по вязкой от дождя земле и все.
Когда последние прусские роты скрылись в перелеске напротив поля, а радостные казаки под прикрытием гусар пригнали свой табунок лошадей на наш холм — барабанщики пробили отход.
Вот и закончился бой. Ох, что-то мне все это не нравится… Ладно, чего уж там. Пойдем обратно в лагерь. Время уже за полдень, жрать охота, если честно. Картошечки с лучком…
Войска вернулись в лагерь. Небольшие отряды конных еще поездили по полям от нашего холма на юг, к деревням Мешулин и Удербален, поискали кого-то в тумане и успокоились. Из главного лагеря армии, который был у Норкитена, никто на бой так и не вышел. Там все были так сильно заняты празднованием дня Успения Богородицы, что даже не стали бить тревогу. Подумаешь, в полутора верстах от них пушки грохочут. Что такого-то, да? И что с того, что пруссаки вывели в поле немалые силы? По подсчетам офицеров-наблюдателей, генерал Каниц вывел на поле до полутора тысяч пехоты, а генерал Рауш — почти тысячу кавалерии. Так-то это было даже больше, чем то, чем располагал генерал Леонтьев на холме. И если бы не начавшийся дождь… А так — нестроевые из похоронных команд притащили к подножию холма полтора десятка погибших казаков и одного застреленного гусара. Для данной ситуации вполне уместно сказать, что отделались легким испугом. И, я так понимаю, наше воинство на пруссаков произвело далеко не лучшее впечатление. Хотя, может, так и было задумано? Хитрый план генерала Апраксина?
Ближе к вечеру ко мне подошел прапорщик Семенов.
— Серов. Бери кафтан, ранец, все свои вещи, и пойдем к капитану.
Я недоуменно вскинул бровь:
— В командировку меня, что ли?
— Господин капитан сам скажет, — буркнул прапорщик.
Ну ладно, пойдем, чего уж.
Капитан был явно не в духе. На походном столике перед его шатром в беспорядке валялись какие-то листы, коряво исчирканные карандашом, и, кажется, капитану не было дела до того, что они мокнут под дождем. А его бледный от страха слуга стоял у полога шатра и боялся приблизиться.
— Привел, — уведомил капитана Семенов.
— Ага. Серов! Ну-ка дай сюда!
Нелидов в одно движение оказался рядом со мной, бесцеремонно стащил с меня ранец, расстегнул его и вытряхнул содержимое на землю. Я дернулся было воспрепятствовать — ну как бы неприкосновенность имущества же, но прапорщик Семенов жестко ухватил меня за локоть.
— Стой спокойно, капрал.
Нелидов поднял с кучи вывалившихся вещей пачку писем княжны Черкасской, небрежно уронил ранец на землю и принялся бегло просматривать пожелтевшие листы.
— Не то… тоже не то… Это все, Серов? — и пронзил меня взглядом.
Он совсем охренел, что ли? Ничего, что это мои вещи?
— Ваше благородие… это, вообще-то, личная переписка, — голос у меня предательски сорвался, и мне вдруг стало невыносимо стыдно. Кровь ударила в голову. Да какого черта я мнусь? Что он мне сделает? Убьет? Да пусть убивает, пофигу! — Дай сюда, капитан!
И резким движением выдергиваю у него из рук письма. К моему удивлению, капитан не препятствовал. А я уж было приготовился, что он сейчас меня смахнет, как пушинку, или вовсе…
— О как! — Нелидов наклонил голову вбок и прищурился.
Я поднял с земли ранец, положил письма на место и замешкался. Ранец-то я за лямку подхватил, а вот чтобы собрать вещи с раскисшей под дождем земли — это ж надо будет на карачках ползать… Да пошел он! Буду я еще перед ним лебезить! Пусть валяется, на расходники кого-нибудь из шлиссельбургских сироток раскулачу.
Закинул ранец за спину и вытянулся перед капитаном во фрунт, попытавшись изобразить бесстрастное лицо. Только уши предательски пылали огнем и сердце гулко бухало в груди от избытка адреналина.
Капитан спокойно проследил за моими манипуляциями, после чего змеиным движением приблизился совсем близко и дохнул в лицо смрадом нечищеных зубов и лука: