Как же было Джозефу Конраду не любить свои парусники и свою морскую службу, если он изо дня в день испытывал то же самое, что и мы! По его мнению, это была и работа, и праздник. Любовь к морю вообще такова, что никогда не становится привычной, она всегда внове, не остывает вовек в сердце, пока оно бьется.
В отличие от нас Конрад любовался не одним-единственным случайно встреченным барком, а порой десятками их одновременно, — это была еще эра парусного флота: «Я когда-то неподалеку от Азорских островов, — вспоминал он, — насчитал более сотни парусных судов, попавших в штиль. Они стояли словно зачарованные какой-то магической силой». Но вот сорвался откуда-то с небес ураган. Много раз, из книги в книгу воскрешает поэтическое перо писателя картины буйства природы, бешеную схватку рассвирепевшей стихии с парусным кораблем, с виду таким некрепким, но таким геройски стойким. И мы никак не можем оторваться от страниц, читая о том, как «бесшумное в тихую погоду вооружение парусного судна во время шторма обретало не только силу, но и буйно ликующий голос души мира, ветра. Шел ли корабль вперед с качающимися мачтами или уже без них встречал шторм, всегда его сопровождала дикая мелодия, монотонная, как церковное пение, в которой звучали и басы и пронзительный свист ветра, а временами грохот бьющейся о борт волны. Этот жуткий оркестр иногда так терзал нервы, что хотелось оглохнуть, чтобы более не слышать его».
В один из таких штормов упавшая рея сшибла с ног Конрада и нанесла ему такие повреждения, от которых он страдал до конца своих дней. Этот тяжелый шторм да еще давно мучившая его тропическая лихорадка ускорили уход с кораблей уставшего моряка.
Окончательно на берег капитан Джозеф Конрад сходит в 1894 году и поселяется в графстве Кент, в Англии. К сухопутным порядкам привыкает с трудом, но с годами остепеняется, заводит семью. И много, напряженно работает за письменным столом. Радостный, но такой каторжный сочинительский труд, как оказалось, достатка семье не обеспечивал. Но это нисколько не обескураживало романтика, который давно уже почитал преодоление трудностей нормой жизни. С усердием неистощимым работал он лишь в последнюю очередь для заработка, но в первую — потому что наслаждался творческим вдохновением, которое открыло наконец выход его буйной фантазии, так долго находившейся в плену иных забот.
Быстрое его перо руководилось брезгливым отвращением к обыденщине, неприязнью ко всему тому, что неприхотливо и просто, как дважды два, но еще более — страстью к движению, к непокою (одна из лучших его книг так и называется: «Рассказы о непокое»), к смене впечатлений и его искренним удивлением перед тем, что создает на земле и в морях какая-то грандиозная сила, таинственный творец. Критики дружно приветствовали приход в литературу еще одного неоромантика, последователя Роберта Луиса Стивенсона.
Этот год — 1894-й — объединил двух пионеров литературы: один, закончивший свои земные дни, возродил былую романтику в жанре приключений; другой, издавший пока только свои первые книги, подхватил из рук классика это знамя неоромантизма и внес его в век двадцатый. Теперь они навеки рядом и в монографических трудах исследователи пишут о них вместе: «Стивенсон — основоположник, теоретик и ведущая фигура английского романтизма последней четверти XIX века, значительного литературного направления, которое принято называть неоромантизмом в отличие от романтизма первых десятилетий века. Самым значительным неоромантиком, помимо Стивенсона, был Джозеф Конрад» (М.В. Урнов). «Конрад создал неоромантику авантюрно-психологического типа», — отмечает другой исследователь (Р. Кюлле).
Сейчас вообще почти все исследования по истории английской литературы XX века начинаются с главы, рассказывающей о творчестве Джозефа Конрада. Но мы прервали наш рассказ о нем в тот самый год, когда он навсегда сошел на берег со своим первым романом, покоящимся на дне его капитанского сундучка. Несколько переделанный и дописанный «Каприз Олмэйра» вскоре выходит в свет, и автор, конечно, взволнованный, конечно, счастливый, ждет обеспокоенно, что же скажут читатели и что напишут критики.
Они недолго томили его ожиданием. Помните восторг Джона Голсуорси, первым прочитавшего этот роман? Так вот, будущий классик не ошибся, похвальные отзывы посыпались на писателя со всех сторон, чего он никак не ждал. Конрад выдержал испытание успехом. Вскоре он берется за новый роман. Им стал «Изгнанник», в котором действуют те же герои, что и в первом: Конрад словно недосказал чего-то и потому решил довершить начатое.