История с Максом у нас получилась такая: в октябре или ноябре 2014-го я приехала в опеку за документами, а там у них лежали листовки с фотографиями детей. Я увидела, говорю: «Ой, дайте мне листовки, я их положу у себя в центрах». Максим на фотографии был самый красивый. Я на свой рабочий стол положила его листовку и все время смотрела. Дальше не выдержала, узнала, где он. Выяснилось, что в детском доме в Крылатском. Я приехала. Вышел ко мне маленький такой мальчик, 15 лет ему никак не дашь. Оказалось, он с 3 лет в детском доме. Сказал, что хочет стать водителем автобуса. В общем, мы познакомились и оформили Макса на гостевой режим. После первого визита к нам я его возвращала, а он чуть не плакал, хотел с нами остаться жить. Но с того момента в детском доме нам стали чинить препятствия. Директор вцепилась в него мертвой хваткой и под любым предлогом старалась нам не отдать. То сейчас шефы приедут, нельзя уезжать. То надо что-то там нарисовать, опять нельзя уходить. Вместо того чтобы отпускать к нам на выходные, устраивала все это. Я не ожидала, что детский дом может так себя вести, что люди могут закрывать ребенка, которому вот-вот исполнится 15 лет и у которого появился шанс уйти в семью. Дальше я подключила очень больших людей, и нам перестали чинить препятствия, даже на новогодние каникулы Макса отпустили. И вот он приезжает к нам с новым планшетом, еще с какими-то гаджетами, он на всех елках в Москве побывал, на всех новогодних шоу – понты просто невообразимые. А мы ему купили икеевский блок с кроватью, уже были готовы к тому, что он придет к нам в семью. Мы все, значит, возимся, ему кровать собираем, а он рядом сидит, играет в свой планшет и даже не думает помогать. Старший Никита бесится, а я ему говорю: «Так ты ему скажи, он просто не понимает». Свой 15-й день рождения Максим отмечал в нашей семье. Я исполнила его мечту, он очень хотел настоящую форму ЦСКА, и мы заказали для него с фамилией и его любимым номером. До сих пор, кстати, у моей подруги дома лежит футбольный мяч, который мы попросили подписать игроков из ЦСКА специально для Максима. И вот в последний день каникул перед возвращением в детский дом Максим сказал, что завтра сообщит решение, ему надо с кем-то там посоветоваться. А на следующий день он пишет мне сообщение: «Я остаюсь в детском доме». Звоню своей подруге, психологу, и говорю, что мне почему-то вообще ничуть не больно. А она: «Я тебе клянусь, это шок! Я тебя знаю». И действительно, на третий день меня накрыло так, что я начала рыдать без остановки. У меня стали отниматься руки, я начала хромать. Прошло несколько недель, прежде чем я смогла восстановиться.
А потом была история с Евой. Взрослых детей я уже боялась брать после случая с Максимом, но готова была принять ребенка примерно 3–7 лет. Евангелину нашла в базе. Смотрю, московский ребенок, блондинка с голубыми глазами, неизвестно по какой причине торчит в детском доме. Я звоню, и мне говорят: «Там такая тяжелая кровная мама, это просто невозможно!» Меня это не испугало, отвечаю: «Ничего, будем воспитывать вместе с мамой». Но мне отказывают снова, не дают направление на знакомство, хотя при этом говорят, что в выходные будет День аиста в приюте. И вот я еду, знакомлюсь с Евой. А направление на знакомство с ней, оказывается, уже выписано другой семье, причем после моего разговора с опекой! Мы с мужем идем в опеку и пишем, что если предыдущая семья напишет отказ, то мы Еву примем в свою семью. Заявление наше они принимают, просто не имеют права не принять. А дальше выясняется, что кандидаты согласны. И если суд завтра решит, что мать надо лишить родительских прав, то Ева идет на усыновление в другой регион. А если нет, то они рассмотрят вопрос о передаче ребенка нам, чтобы мы ее воспитывали вместе с мамой. Нужно сказать, из 10 кандидатов, которые хотели удочерить Еву, мы с мужем были единственными, кто готов был поддерживать ее связь с кровными родственниками, и при этом опека нас так бесцеремонно отбросила. Я была крайне возмущена. Зашла на сайт суда, выяснила, в какое время будет рассматриваться дело. И на следующее утро уже была на заседании. Подошла к Ире, это родная мама Евы, но она меня испугалась. Она очень хотела восстановиться, прошла даже химическую очистку крови, но ума совершенно нет – постоянно хамила в суде. Я в перерыве подошла, объяснила, как надо общаться с судом: «да», «нет», «не знаю». Судья поинтересовался, кто я такая. Я объяснила, что кандидат в опекуны девочки и готова помогать маме. В общем, судья восстановил Иру в правах. Через месяц ей нужно было забрать решение суда и после этого уже забирать дочку из детского дома.