— Почему же тогда вы, Ваше Величество, так охотно интересуетесь трудами нехристианских учёных — римских и греческих?
— Мы берём у них формы. И римляне, и греки умели изготовлять прекрасные сосуды, но наполнить их вином Бог повелел нам.
Он помедлил немного, словно раздумывая, стоит ли говорить это мне, но всё же сказал:
— Твой Аристотель весьма хорош. Мы обязательно воспользуемся его учением о государстве. Но его несотворимая материя и ум-перводвигатель не придут к нам на помощь в тяжёлое время. На это способен только Господь — ведь Он отдал Своего единственного сына в жертву за наши грехи.
Я не помнил, как выбрался из королевских купален и оказался в своей комнате. Из меня словно вынули стержень, держащий всё моё существо. Не так важно было то, что Карл никогда не придёт к язычеству и напрасны ожидания моих родственников и остальных членов храма Афины. Самое страшное в том, что я сам уже не смогу радоваться стройной и строгой картине аристотелевского мироздания. Король показал мне её ущербность и сделал это так убедительно! Мне негде искать духовного пристанища. Ростки христианской веры безжалостно вытоптаны матерью, в деревянную Афину, пахнущую горелым мясом, мне уже никогда не поверить. А культ Абсолютного Знания, который я возвёл в своей душе, безвозвратно рухнул, погиб, захлебнувшись в горячих ахенских источниках. Наверное, всё же, умирая, Бахкауф успел отравить их своим ядовитым хвостом!
Но, может быть, сам наш король может отравить душу сильнее Бахкауфа? Его власть над душами огромна. Я помню, как на моих глазах он силой своих речей покорил советников Карломана, сделав их своими союзниками. Да ведь и сам я счастлив служить ему, когда не задумываюсь. У него есть удивительный дар. Служа ему — служишь не человеку, но великой идее. Наверное, он сможет построить свой Град Божий. Только найдётся ли в этом Граде место для меня?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВЕЛИКАЯ ВОЙНА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Пока король со своей юной женой наслаждался ахенскими источниками и грезил о строительстве храмов с колоннами, в северо-восточных пределах королевства случилась беда. Соседи франков, саксы, видя, что земли Карла плохо защищены, начали вторгаться то там, то тут, учиняя грабежи, пожары и убийства. Гонец, прискакавший в Ахен, поведал о страшном разорении сразу нескольких франкских деревень.
Мне довелось присутствовать при разговоре Карла с гонцом. К этому моменту я официально приступил к обязанностям переписчика и записывал за королём проекты новых капитуляриев.
— Дезидерию повезло, — сказал Карл, выслушав гонца. — В ближайшее время нам придётся заниматься саксами. Может, за это время Господь вразумит его, и он перестанет притеснять наших братьев-франков, живущих у него в Лангобардии. Сегодня же будет объявлен сбор, и первые отряды отправятся к саксонским пределам.
— Мой король, вы тоже поедете? — раздался мальчишески-резкий голос Хильдегарды. — Я хочу ехать с вами.
— Совсем Бог разум забрал. На войну она собралась! — проворчала Бертрада. — Себя бы поберегла!
— Мне как раз нужно ехать, чтобы беречь себя, — возразила Хильдегарда, — без моего короля я уж точно умру от тоски.
Возможно, Карл собирался не позволить юной супруге сопровождать его. Но после того как мать разрушила его первую семью из-за женитьбы по политическим соображениям, он старался противоречить ей во всём и немедленно отозвался:
— Действительно, к чему мужу и жене разлучаться? Разве для того мы приносили клятву «быть вместе в счастии и несчастий, в горести и в болезни»?
Подумав, он добавил:
— Вы, матушка, тоже можете сопровождать нас столь далеко, сколь посчитаете нужным.
— Хорошо, я поеду, — с плохо скрываемой досадой сказала королева-мать. — Надеюсь, ты найдёшь мне хорошую повозку, чтобы я не переломала себе костей по дороге.
Выезд запланировали на утро.
Вещей у меня было немного. Я быстро собрался и сидел, ожидая, когда меня позовут. Матушка куда-то вышла. Это меня не радовало. Сейчас скажут ехать, я с ней так и не попрощаюсь, а ведь еду-то на войну, хоть и не воином, а только чтецом и переписчиком.
Вдруг дверь нашей каморки тихо скрипнула. Вошёл дядя Хильдеберт, он же Агафокл. Лицо его выглядело довольным. Изящно, насколько позволяла полнота, он опустился на кровать рядом со мной:
— Афонсо! Ну что, мой мальчик? — он потрепал меня по щеке. Наверное, думал, что мне это приятно, как его многочисленным борзым щенкам.
— Всё хорошо, дядя, — вежливо сказал я, отодвигаясь достаточно медленно, чтобы не обидеть собеседника, но всё же достаточно далеко, ибо хотелось уберечь свои щёки и иные части тела. Странно, такого внимания никогда раньше не наблюдалось с его стороны по отношению к моей персоне.
— Афонсо, ты очень высоко вознёсся. Я так рад за тебя, — продолжал он, — но нельзя забывать... надеюсь, ты не забыл, что получил эту почётную должность благодаря стараниям членов твоей семьи?
«Сейчас потребует плату за старания», — подумал я, внутренне сжимаясь. И точно. Дядя придвинулся ко мне вплотную и зашептал, неприятно щекоча бородой щёку: