Читаем Карл Великий. Небесный град Карла Великого полностью

Подошла последняя неделя Адвента. Рим готовился праздновать Рождество. Я знал, что король вместе с Эйнхардом напряжённо ищет в документах церковного права пункты, которые могли бы сделать очистительную клятву папы бесспорным доказательством его невиновности. Я начал рыться в памяти. Множество документов, с которыми мне довелось работать в течение жизни, предстали перед моим мысленным взором. Среди них — цитата из предписания Римского собрания церковного права Дионисия-Адриана. Оно очень уважалось во Франкском королевстве: «О святейшем престоле... его не вправе судить никто».

С резвостью, уже давно мне не свойственной, я бросился искать короля.

   — Ваше Величество! То, что вам нужно, есть в предписаниях Дионисия-Адриана!

Эйнхард быстро нашёл мою цитату. Торжественно зачитал её Карлу, однако особой радости не вызвал.

   — Афонсо, — сказал король, — уже много лет ты верно служишь мне, и нынешний твой поступок это подтверждает. Твоя цитата могла бы стать крайне полезной на этом злополучном судебном процессе, но только в том случае, если нам удастся взять его в свои руки. А это пока что — увы! — труднодостижимо.

Я вспомнил слова Эйнхарда: «Карла уже ни во что не ставят в Риме».

Наступило 22 декабря. До Рождества оставалось два дня. Как же папа будет служить праздничную мессу, находясь под подозрением? Мы с Эйнхардом ожидали, что все тяжкие разбирательства так или иначе закончатся к Рождеству. Но неизвестность продолжалась. И никто не знал планов Карла. Ранним утром он ушёл пешком, взяв с собой только трёх любимых дочерей, чтобы помолиться у гробницы апостола Петра.

Они провели там весь день. Начиная с обеда короля начали разыскивать какие-то незнакомцы, оказавшиеся посланниками патриарха Иерусалимского. Более неожиданных гостей трудно себе было и представить. А уж повод, по которому они появились в Риме, и вовсе не поддавался разумению. Они привезли нашему королю в подарок из Иерусалима ценнейшую реликвию — ключи о Гроба Господня.

Я много раз спрашивал себя потом, мог ли Карл знать наперёд об этом подарке, мгновенно вознёсшим его духовный авторитет на небывалую высоту? И каждый раз отвечал отрицательно. Отношения Его Величества с Иерусалимом представляли собой милосердие в чистом виде. Я специально спрашивал у Эйнхарда, который знал о всех дипломатических миссиях последних лет. Карл очень сострадал живущим в нищете христианам в Сирии, Египте, Африке, Иерусалиме и Карфагене, и помогал им денежными пожертвованиями. Он старательно поддерживал дружеские связи с правителями по ту сторону моря, чтобы даровать облегчение своим единоверцам. В Иерусалиме он даже мечтал построить больницу.

Конечно, всё это не предполагало ответных даров, тем более от патриарха. Король и не ожидал ничего конкретного, когда тянул с судом. Просто запутанная ситуация вновь разрешилась чудесным образом, как это уже не раз бывало на моей памяти.

Итак, 23 декабря, в канун Сочельника Рождества Христова, в соборе Святого Петра состоялось собрание, оно же суд. Присутствовало множество знатных персон, как римлян, так и франков. Эйнхард показал мне злоумышленников Пасхалия и Кампулия, которые с важным видом уселись в первый ряд скамей. К ним подошёл монах и тихо поговорил, после чего они пересели на третий ряд, кидая по сторонам возмущённые взгляды. Между тем монахи расставили перед рядами скамей по кругу кресла, на которые расселись священники. Последними заняли места в этом кругу Карл и папа Лев.

Наступила гробовая тишина. Один из священников, встав, возгласил:

   — Братья, мы собрались под этими священными сводами, дабы обсудить важнейшее и труднее дело — предъявление обвинений святейшему отцу. Ради этого правового случая, исключительно милосердный и исключительно величественный господин король Карл прибыл в наш город. Посему приглашаю тех, кто желает, высказаться о преступлениях, якобы содеянных святейшим отцом.

Кто-то из врагов папы — то ли Пасхалий, то ли Кампулий (я не запомнил их лица) поднялся со своего места и раскрыл было рот, но священник ещё не закончил говорить:

   — Перед началом нашего собрания выразим особое почтение господину королю Карлу, который вчера за свою верность Христовым заповедям удостоился чести стать обладателем священнейшей Иерусалимской реликвии — ключей от Гроба Господня!

Присутствующие разразились аплодисментами, а злопыхатель в растерянности уселся обратно.

   — Итак, — сказал священник, когда хлопанье стихло, — прошу говорить тех, кому есть, что сказать.

Закончив, он уселся в круг. Пасхалий и Кампулий шептались, но выступать не спешили. Не решались говорить и священники. Наконец встал какой-то епископ:

   — Я думаю, мы не можем взять на себя смелость судить Святейший престол, так как это сущность божественная...

   — Пускай сам папа скажет! — крикнул кто-то из зала.

   — Точно! — откликнулся ещё кто-то. — Поймём хоть, может ли он вообще разговаривать?

   — Ему же вырвали язык! — перебил римлянин в богатом платье. — Калека вообще не может быть папой!

   — Вот-вот!

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история в романах

Карл Брюллов
Карл Брюллов

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) родился 12 декабря по старому стилю в Санкт-Петербурге, в семье академика, резчика по дереву и гравёра французского происхождения Павла Ивановича Брюлло. С десяти лет Карл занимался живописью в Академии художеств в Петербурге, был учеником известного мастера исторического полотна Андрея Ивановича Иванова. Блестящий студент, Брюллов получил золотую медаль по классу исторической живописи. К 1820 году относится его первая известная работа «Нарцисс», удостоенная в разные годы нескольких серебряных и золотых медалей Академии художеств. А свое главное творение — картину «Последний день Помпеи» — Карл писал более шести лет. Картина была заказана художнику известнейшим меценатом того времени Анатолием Николаевичем Демидовым и впоследствии подарена им императору Николаю Павловичу.Член Миланской и Пармской академий, Академии Святого Луки в Риме, профессор Петербургской и Флорентийской академий художеств, почетный вольный сообщник Парижской академии искусств, Карл Павлович Брюллов вошел в анналы отечественной и мировой культуры как яркий представитель исторической и портретной живописи.

Галина Константиновна Леонтьева , Юлия Игоревна Андреева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Проза / Историческая проза / Прочее / Документальное
Шекспир
Шекспир

Имя гениального английского драматурга и поэта Уильяма Шекспира (1564–1616) известно всему миру, а влияние его творчества на развитие европейской культуры вообще и драматургии в частности — несомненно. И все же спустя почти четыре столетия личность Шекспира остается загадкой и для обывателей, и для историков.В новом романе молодой писательницы Виктории Балашовой сделана смелая попытка показать жизнь не великого драматурга, но обычного человека со всеми его страстями, слабостями, увлечениями и, конечно, любовью. Именно она вдохновляла Шекспира на создание его лучших творений. Ведь большую часть своих прекрасных сонетов он посвятил двум самым близким людям — графу Саутгемптону и его супруге Елизавете Верной. А бессмертная трагедия «Гамлет» была написана на смерть единственного сына Шекспира, Хемнета, умершего в детстве.

Виктория Викторовна Балашова

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза / Документальное

Похожие книги

Александр Македонский, или Роман о боге
Александр Македонский, или Роман о боге

Мориса Дрюона читающая публика знает прежде всего по саге «Проклятые короли», открывшей мрачные тайны Средневековья, и трилогии «Конец людей», рассказывающей о закулисье европейского общества первых десятилетий XX века, о закате династии финансистов и промышленников.Александр Великий, проживший тридцать три года, некоторыми священниками по обе стороны Средиземного моря считался сыном Зевса-Амона. Египтяне увенчали его короной фараона, а вавилоняне – царской тиарой. Евреи видели в нем одного из владык мира, предвестника мессии. Некоторые народы Индии воплотили его черты в образе Будды. Древние христиане причислили Александра к сонму святых. Ислам отвел ему место в пантеоне своих героев под именем Искандер. Современники Александра постоянно задавались вопросом: «Человек он или бог?» Морис Дрюон в своем романе попытался воссоздать образ ближайшего советника завоевателя, восстановить ход мыслей фаворита и написал мемуары, которые могли бы принадлежать перу великого правителя.

А. Коротеев , Морис Дрюон

Историческая проза / Классическая проза ХX века