Король подозвал лангобарда, уже сидящего в зале:
— Фардульф, как ты узнал о заговоре? Нам всё же трудно поверить, что ты пришёл к этому путём умозаключений, как ты утверждаешь.
— Фардульф, — тихо сказал я, — Алкуин восхищался благородством твоих стихов...
Он молчал. В это время один сакс, из числа новообращённых, подошёл к королю и, вглядевшись в лицо моего дяди, воскликнул:
— Ваше Величество! Это тот самый человек, который помогал Видукинду собирать племена против вас!
— Афонсо сказал мне о заговоре, — выпалил Фардульф и покраснел.
Все взгляды обратились на моего дядю. Быстрым движением он сунул руку за пазуху, достал маленький чёрный флакон на цепочке и, мгновенно открыв его, выпил содержимое.
После чего, сладко улыбаясь, сообщил:
— Все греки презирают и ненавидят грязных диких варваров. И мне, наследнику Эллады, не за что любить вас. И от моего племянника я бы на вашем месте тоже не ждал добра. В нём нет ни капли франкской крови...
Последние слова он выговорил с трудом. Постоял молча пару мгновений и грохнулся на каменный пол всей тяжестью тучного тела.
— Унесите его, — велел король.
Начался суд. Допрашивали графов. Все указывали, что их уговорил Пипин, некоторые видели в своей измене происки дьявола. Последним допрашивали принца.
— Пипин, сын Карла и Гимильтруды, — обратился к нему Герольд, — признаешь ли ты себя виновным в мятеже против нашего короля и твоего отца?
— Признаю, — его лицо перекосилось от злости.
— Какова была цель этого мятежа? — продолжал Герольд.
— Убить! — сверкнув глазами, внятно произнёс принц.
— Убить с целью захвата власти?
— С целью прекращения жизни. Убить, чтобы не видеть больше. Всё! — выкрикнул несчастный горбун и без разрешения сел на скамью.
Представители знати совещались.
— Ваше Величество, — подал голос Герольд, по закону все эти люди заслужили смертный приговор.
Король молчал. Седой и сгорбившийся, он выглядел сейчас почти стариком. Молчали и все присутствующие. Только под потолком билась невесть как попавшая сюда бабочка.
Король следил за ней, будто за чем-то крайне важным. Бабочка, покружившись, нашла щёлку приоткрытого окна и улетела. Тогда Карл выпрямился, расправил плечи и звучным голосом произнёс:
— Властью, данной нам свыше, мы можем изменить силу закона в сторону милосердия. Никто не будет наказан смертию, но только бичеванием, лишением имущества и переселением в другие земли нашего королевства, где каждый сможет начать жизнь сначала и очиститься. Главный же виновник отправится в Прюмский монастырь, чтобы в течение всей своей жизни отмаливать тяжкий грех.
— Ты всего лишил меня, даже казни! — закричал Пипин, но два монаха положили руки на его плечи, и он затих. А я вспомнил Видукинда, и впервые со смерти Хильдегарды почувствовал тот, ни с чем не сравнимый подъём истинного служения, ради которого не жаль отказаться от личных радостей. Ведь моего короля ведёт Бог, чудесным образом увеличивая и укрепляя его королевство. А я смотрю на него и укрепляюсь в вере, ведь его удачливость и победы в сочетании с милосердием для меня — одна из линий, очерчивающих контур невидимого Бога. Того самого, который ждёт своих верных в небесном Граде...
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
НЕБЕСНЫЙ ГРАД
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мы подъехали к стенам Рима. Пирамидки ливанских кедров на причудливо изогнутых ножках здесь попадались чаще. Солнце уже палило вовсю, несмотря на ноябрь. Интересно, как в таком жарком климате мог вырасти центр могущественной древней империи? Лично меня Рим не располагает к действию, только — к созерцанию.
Донёсся взрыв звонкого девичьего смеха. Принцессы опять обсуждали кого-то. Весёлые и остроумные они у нас. Ещё бы! Они же дочери Хильдегарды, да ещё и получили прекрасное образование. Я понимаю Карла, который никак не выдаёт их замуж — без них он умрёт с тоски. Нашему королю не везёт с жёнами. Фастрада, непрестанно болевшая, умерла вскоре после заговора Горбуна. И новая жена Лиутгарда, юная красавица, увлекающаяся искусствами, тоже скончалась этим летом.
Эйнхарда принцессы не занимали. Он морщил лоб, вглядываясь вперёд, где мелькал сине-зелёный плащ короля и папский камауро.
— Послушай, Афонсо, а тебя никогда не занимал вопрос: почему Иисус сделал главой церкви именно Петра?
Я пожал плечами:
— Почему бы и нет? Что плохого в Петре?
— Но он же отрёкся от Христа! Причём трижды подряд! И Иисус прекрасно знал, что так будет.
— Любезный Нардул, разве человеку дано понять логику Бога?
Но Эйнхард, обычно любивший плести ожерелья изящных словес, сейчас не желал светской беседы:
— Бог хочет быть понятым и даёт для этого знаки человеку. Афонсо, ты ведь помнишь всё Писание. Покопайся в своей чудесной памяти, может, найдёшь объяснение. Не то я лопну от любопытства.