Этим письмо не заканчивалось, но время шло – я мог опоздать на работу. Однако сингл я поставил на вертушку и сделал погромче, чтобы слышать из кухни, где кипятился чайник. Конверт представлял собой довольно зернистую фотографию, изображавшую такую андрогинную фигуру – по ее силуэту едва-едва можно было догадаться, что это женщина, – стоявшую спиной к камере и глядевшую на реку. По обе стороны от нее – два маленьких человека в похожих плащах, лица скрыты капюшонами. Общее воздействие было бесспорно зловещим, но карликов на снимок можно было бы легко наложить, решил я.
Музыка оказалась обычным ревом низкокачественного панка, поверх которого звучал особенно противный вокал. От такого хотелось скрежетать зубами, должен сказать. Сторона «Б» оказалась еще хуже, потому что никакого аккомпанемента там не было вообще, кроме боя ударных. Я уже почти рассчитывал, что сейчас из спальни выйдет Тина и велит мне сделать потише; но, как обычно, единственной моей связью с Тиной в то утро была ее записка:
Записка эта, столь отличавшаяся по тону от ее обычных бодрых посланий, вывела меня из равновесия. Даже почерк в ней казался дрожащим и небрежным. Я прочел ее пару раз, но сосредоточиться никак не мог из-за ужасного визга, несшегося из моей спальни; поэтому я вбежал в комнату и выключил пластинку. В наступившей тишине я перечел записку еще раз – и она мне показалась еще более тревожной. Все ли в порядке у Тины? Войти к ней в комнату и проверить? Нет, уж точно не стоит. Может, удастся что-то выяснить, когда поговорю с ней вечером, – но в тот вечер мне сидеть дома не хотелось. Я хотел встретиться с Хэрри и пойти в «Белого козла», чтобы показать ему пластинку и (разумеется) повидать Карлу. Отложить ли мне этот визит и остаться с Тиной?
Я решил, что не стоит, и отправился на работу, прихватив сингл с собой в целлофановом пакете. А в последний миг перед выходом все-таки снова включил автоответчик. Не дам капризам Тины испортить мне шансы на получение работы.
В обеденный перерыв я позвонил Хэрри и договорился встретиться с ним и выпить вечером; и дочитал остаток письма Дерека.